Я не обращался к нему с просьбами о пересмотре несправедливых расценок ни разу, считая такие «челобитные» унизительными. Правда, однажды Швец увеличил первоначально отпущенное мне время на изготовление фланцев из вязкой нержавейки сразу вдвое, с 4-х до 8-ми часов. Сделал он это с подачи А. М. Сысоевой, случайно увидевшей «смерть резцам» – процесс обработки заготовок с зубчатыми, оплавившимися от элетродуговой резки, кромками и усомнившейся в правильности его расчетов. В критические моменты приходилось обращаться к мастеру цеха Н. С. Селезневу, который компенсировал возню с мелочевкой выдачей наряда на какие-либо серийные изделия. Так или иначе, с производственными заданиями я справлялся, даже перевыполнял, и, как выразился известный юморист, был «отмечен доской». Почета. Механического цеха.
Фото с цеховой доски почета.1960 г.
Администрация цеха состояла из начальника – Антонины Михайловны Сысоевой, мастера цеха Нестора Савельевича Селезнева, мастера ОТК Ивана Васильевича Георгиевского, нормировщика Швеца (имени не помню), и бухгалтера Марии, фамилию которой я забыл.
Костяк специалистов цеха начал складываться в первые послевоенные годы под руководством бессменного начальника – А. М. Сысоевой. Специалист высокого класса в области металлообработки, вдова фронтовика, воспитывавшая дочь-школьницу, Антонина Михайловна, была душой и умелым организатором производства. Твердой рукой управляла коллективом из 115 мужчин и 7 женщин. Была награждена орденом Ленина. Пользовалась не показным уважением подчиненных за личное бескорыстие, беспристрастность в распределении работ, организацию справедливой (в рамках установленных свыше границ) оплаты труда и за внимательное отношение к бытовым проблемам работников.
Ее месячный доход не превышал, а порой был меньше, заработной платы наших асов из числа станочников, слесарей и других специалистов. Без излишней огласки она отказалась от предложенных ей с дочерью 3-х комнат во вновь строящемся заводском коттедже, попросив присоединить одну из них к квартире многосемейного соседа. Гордилась тем, что за двадцать с лишком лет работы на комбинате ни разу не попробовала дармовых консервов. Организовывала цеховые субботники для помощи нашим рабочим в строительстве индивидуального жилья или заготовке дров.
Одно из таких мероприятий едва не закончилось трагически. Летом 1959 года во время субботника по заготовке дров шлифовщик Вася Гузунов едва не стал жертвой немецкой противопехотной мины-лягушки. Дело было в Шапсугском ущелье. Решив прогуляться после загрузки очередной автомашины, Вася перепрыгнул линию наполовину осыпавшихся окопов и слегка углубился в лес. Мина оказалась под его ступней буквально через несколько метров. Василий объяснил, что догадался о ней по вибрации грунта: сработал вышибной заряд. Словно в замедленном кино он упал ничком, надеясь, что шрапнель ударит поверху. Основной заряд взлетел метра на полтора, но, к счастью, не взорвался. С пережитым стрессом Вася связывал появившиеся боли в сердце, на которые он жаловался в течение многих лет.
Фактическим заместителем начальника по производству был мастер цеха Нестор Савельевич Селезнев, 1902 года рождения, металлист с довоенным стажем, призванный в действующую армию 1942 году из Сталинградской области и находившийся на фронте до конца Войны. Согласно данным Министерства обороны, вклад старшего сержанта Селезнева Н. С. в обеспечение боеспособности 42-го Отдельного полка связи 4-го Украинского фронта был отмечен медалью «За боевые заслуги»[11]. Доброжелательный и уравновешенный по характеру он легко и умело решал возникавшие организационные и технические задачи. Однако внешняя невозмутимость, Нестора Савельевича не гарантировала от неожиданных взрывных проявлений его характера. Один из таких случаев вошел в цеховой фольклор и закрепился в форме популярного иносказания. Это было продолжение какого-то производственного спора между Н. С. и механиком жестяно-баночного цеха Санько. Первая часть конфликта происходила за закрытыми дверями в кабинете А. М. Сысоевой. Вторая-публичная, между цеховой конторкой и умывальником в присутствии нескольких станочников. Последнее слово было за внезапно вспыхнувшим «Нестором». Окончание фразы звучало так: «…потому, что я металлист! А ты – проститутка!».
С того памятного дня слова «я металлист…» приобрели в цеху статус поговорки, конечный смысл которой был известен лишь посвященным. Это обстоятельство позволяло безнаказанно вставлять эвфемизм в публичные споры с представителями других цехов.
