Задержки с применением знаний на практике не было, поскольку сплошь и рядом виды работ менялись в течение дня по нескольку раз. Пришлось обновить свои прежние знания в чтении чертежей. Однако в отличие от абстрактных школьных заданий, графические изображения деталей, которые следовало изготовить, воспринимались играючи. По-новому представлялись прикладные задачи из геометрии, необходимые для выбора режима резания (определение длины окружности, помноженной на число оборотов шпинделя и вытекающей отсюда скорости продольной или поперечной подачи).
Время от времени практика тыкала меня носом в пропущенные предупреждения учебника. Например, о возможной погрешности измерений детали, нагретой в процессе резания. Был случай со стальным валом, диаметр которого я «прослабил» на 2 сотых миллиметра, хотя по ходу работы дважды контролировал микрометром выбранную глубину резания. На какое-то мгновение этот «прокол» поставил меня в тупик. Однако затем стало понятно, что «сотки» ужались при остывании детали, которую я замерял без учета температуры. Ведь знал же о законе теплового расширения. Не сомневался, что он действует и на моем станке, но практическое подтверждение получил в неподходящий момент.
Впрочем, о нагревании деталей в процессе обработки периодически напоминало и другое обстоятельство. Мои ладони от постоянного вращения в них рукояток продольной и поперечной подач суппорта быстро приобрели вид и твердость промасленной подошвы. По этой причине, вынимая готовую деталь из патрона, я порой не сразу обращал внимание на то, что от руки идет дым. Боль от плавящегося на коже машинного масла доходила позже. Затем некоторое время кожа ладони выглядела так, словно ее разгладили раскаленным утюгом. В начале самостоятельной работы я чуть не поплатился левым глазом за нежелание пользоваться защитными очками. Отлетевшая от патрона мелкая стружка пробила роговицу и застряла в районе зрачка. Доставали ее сначала в заводской амбулатории, а затем в районной больнице. Глаз был здорово расковырян и долго ныл.
21 января 1959 года, сдав экзамен по теории и выполнив в отведенный срок квалификационную работу, я получил свидетельство № 671 на право «занимать должность (рабочее место) место токаря 4-го разряда». Всего разрядов в нашей тарифной сетке было 6.
По случаю окончания учебы одна из знакомых мамы, ориентируясь на изображение плакатного рабочего-передовика, пошила мне отличный полукомбинезон с помочами и накладным карманом на груди. Обновка выгодно отличалась от казенных комбинезонов с их необъятной шириной и карикатурно короткими штанинами.
Самостоятельная работа началась с изготовления нескончаемых потоков немудреных деталей: болтов, шпилек, гаек, валиков для цепей Галя, фланцев, звездочек, шестерен, штуцеров, ниппелей, масленок для шприцевания, роликов подвесной дороги и т. д.
Одна из простеньких (2-го или 3-го разряда) работ этого периода на несколько десятилетий стала моим личным памятным знаком – напоминанием о днях начала токарной карьеры. Это были 20 декоративных заглушек из чугуна, предназначенных для установки на вертикальные стойки перил моста через речку Адагум в районе 25-й школы и заводского парка со стадионом. Вероятно, заказ комбинатского ЖКО своей примитивностью вызвал скрытое раздражение мастера цеха Селезнева. Размеры деталей были указаны на бланке наряда. «Декоративную» часть заказчик отдал на откуп моей фантазии. С его согласия я придал видимым элементам яйцевидно-коническую форму. Впоследствии эти заглушки встречали меня на мосту по пути в парк или на стадион в течение многих лет: сначала в период работы на комбинате, затем во время приездов в отпуск. Они исчезли одновременно с мостом, парком и стадионом после спрямления излучины реки по инициативе комбинатских пакостников – «преобразователей природы».
В числе несложных работ, которые периодически доставались почему-то именно мне, было изготовление колес тележек для перевозки пакетов металла в жестяно-баночном цехе. Такая «стопка», скромных на вид размеров, весила 1000 кг. Тележки были четырехколесными и перемещались вручную.
Изготовлявшихся мною колеса состояли из чугунной ступицы с заходами наружной и внутренней резьбы и навинчивающихся с двух сторон дисков того же металла. Роль амортизатора играл набор «блинов» из боковин старых автомобильных покрышек, надетых на ступицу подобно кускам шашлыка. По мере затягивания дисков резиновые блины становились единым целым и обрезались по заданному диаметру резцом из самокала (быстрорежущей стали марки Р18), откованным в виде лезвия ножа Г-образной формы. Внутрь ступицы запрессовывались б/ушные шарикоподшипники, закрывавшиеся резьбовыми заглушками.
