Для колец, которые должны были в меру пружинить, литейщики отлили специальный сталистый чугун. Болванку обрабатывали на токарном станке. Затем каждое кольцо шлифовалось и разрезалось наискосок фрезой. Это было необходимо для посадки изделия в канавку поршня. По наружной поверхности маслосъемных колец прорезались узкие сквозные желоба для стока смазки. Кольца и шестерни закаливались в термопечи. Ход работ живо обсуждался за обеденным столом во время перерывов вечерней смены. Всех деталей восстановления сейчас не вспомню. Но самое главное – все работы были выполнены
Для полноты картины взаимоотношений моих коллег с системой оплаты труда следует упомянуть тему «разъедания» продукции. Это явление не считалось предосудительным. На обеденном столе в вечернюю смену периодически появлялись банки тушёнки и других мясных консервов. Их поставляли заказчики из технологических цехов. Я тушёнку не ел по причине неприятия ее специфического вкуса. Зеленый горошек, томатный сок, повидло и другие растительные консервы во время сезона стояли на территории комбината в неохраняемых штабелях. Их ели все желающие. Помню печальный случай с лопнувшими от заморозка трехлитровыми стеклянными баллонами томатного сока. От огромного штабеля к воротам текла широкая река красного цвета. В отличие от «разъедания» вынос консервов за пределы комбината однозначно признавали воровством не только администрация, но и сами рабочие.
Продолжая тему «разъедания», следует отметить, что с 1960 года каждый рабочий, неправомерно поедающий свиную тушёнку, встречался с укоризненным взглядом тогдашнего руководителя государства. Образ «персека» Хрущева отчетливо проступал из свиной морды в белом поварском колпаке, выполненной на корпусе банки методом литографии по жести.
Графические элементы этикетки были созданы неким московским художником. Заказ комбината выполнялся в столице. Придал ли художник указанное сходство умышленно или сыграл свою роль случайный штрих, не известно. Казус обнаружился, когда банки уже пошли в серию. Кто из заводчан первым уловил близость черт лидера с изображением на этикетке, история умалчивает. Однако уверенность в сходстве лика подкреплял всякий из тех, к кому обращались с вопросом на эту тему.
Директор комбината Николай Иванович Игнатушин, по словам мамы, от происшедшего был какое-то время в трансе. Некоторое успокоение ему принес философский совет главного инженера Павлова (имя и отчество, к сожалению, забыл). Этот невозмутимый гигант, в прошлом тяжелоатлет-тяжеловес (в период нахождения советских войск в Афганистане он руководил строительством тамошних консервных заводов), предложил подождать, пока кто-то из вышестоящих руководителей не заявит о персонаже, возникающем в воображении при взгляде на этикетку. Возможно, он ориентировался на идею сказки о голом короле. И был прав.
«Наверху» ничего не заметили. По крайней мере, не показали вида. Зато весь коллектив комбината (кроме секретаря парткома Губанова) был убежден как в самом сходстве, так и в его неслучайности.
Надо сказать, стремление приблизить коммунизм за счет сокращения доходов населения, откровенная глупость некоторых решений (вроде отмены ГОСТов, создания Совнархозов и разделения по производстенному признаку, т. е. удвоения числа обкомов КПСС), вздорный нрав Хрущева и его неистребимая тяга к заграничным поездкам (в этом он генетический предшественник Горбачева) стали вызывать откровенное раздражение населения. На глазах падали показатели производства и качество продукции. Обеднел рынок. Пышным цветом расцвели приписки. О других его проказах я узнал намного позже.
В народе появилась загадка, предлагающая определить предмет иносказания:
По свету мотается, на «Х» называется. Не сеет, не пашет, только шляпой машет (фирменное телодвижение вождя на трапе самолета).
Физкультурный актив нашего цеха в основном составляли волейболисты. Четверо из них, в том числе и я, входили в сборную команду комбината. Единственным представителем коллектива в футбольной команде был Женя Голов. Штангистов и борцов классического стиля представлял наш силач – слесарь Миша Величенко. Он приехал в Крымск из хутора Павловского после окончания десятилетки. Поступил в механический учеником слесаря, жил в заводском общежитии. За два года занятий в секции штанги под руководством тренера-общественника Олега Колотилова (механика овощного цеха) превратился из рыхловатого парня с животиком-подушкой в атлета с мощной сухой мускулатурой. Вечерние тренировки в спортзале (три раза в неделю) Миша дополнял работой с гирями во дворе цеха во время обеденного перерыва.
Специально для этих целей литейщики изготовили два снаряда по 40 килограммов (на фото одну из этих гирь Миша держит в правой руке).
