Шмария закрыл глаза, чувствуя, как сон уже коснулся его своей темной мягкой мантией.
– Ты прав, – пробормотал он, с трудом размыкая губы. – Немного поспать… А завтра…
– Да, завтра.
Шмария уже равномерно храпел.
Под неустанным присмотром Наймуддина и Йехан силы Шмарии прибывали не по дням, а по часам. Уже на следующее утро он в первый раз выбрался за порог дома и, ковыляя, совершил короткую прогулку на солнышке. На следующий день уже смог обойти весь оазис. Местные жители с любопытством разглядывали его, но он не обращал на них внимания – был слишком занят тем, что сравнивал Аль-Найяф с Эйн Шмона.
Как он узнал, два поселения находились всего в каких-нибудь двенадцати милях друг от друга и могли считаться соседними деревнями – правда, их жители никогда не встречались, если не считать Шмарию.
Оба поселения были похожи друг на друга, однако деревня Аль-Найяф, обладая своим собственным источником воды и имея за плечами несколько веков оседлой жизни и земледелия на одном месте, жила более обеспеченной и размеренной жизнью.
В Эйн Шмона жители имели лишь старый колодец и возвышающийся неподалеку отвесный утес, который использовался для добычи строительного камня. В деревне не было полей, которые бы орошались и возделывались на протяжении веков. Но в каждом из ее обитателей жил дух первопроходцев – дух, который, пожалуй, уже был не нужен жителям деревни Аль-Найяф. В то же время жители обеих деревень обладали одинаковым запасом трудолюбия. Самое большое различие, которое заметил Шмария, заключалось в том, что в Эйн Шмона люди доходили до всего своим умом, методом проб и ошибок, в то время как жители Аль-Найяф имели за плечами многовековой опыт и традиции. Выживание в условиях пустыни было их второй натурой. Здесь человек уже давно выяснил все отношения с пустыней. В Эйн Шмона это было не так. Шмария особенно обрадовался двум увиденным в Аль-Найяф вещам: водяному колесу и архимедовым винтам.
При наличии этих двух приспособлений можно было окончательно решить проблему воды в Эйн Шмона. Теперь ему стало понятно, что, отводя воду из обнаруженного им источника и строя трубопровод к деревне, он решал только первую часть проблемы. Эти два древних приспособления – простое колесо и искусно вырезанные из дерева полые внутри винты – вот то, чего не хватало в придуманной им схеме. Немного усовершенствовав их, можно было обеспечивать поля гораздо большим количеством воды, чем он мог даже мечтать.
Пустыню Негев можно в самом деле превратить в цветущий сад.
Теперь он уже сгорал от нетерпения поскорее попасть назад в Эйн Шмона и принести с собой не только известие об открытом им источнике воды, но и решение, каким образом оросить этой водой окружавшие деревню пустынные поля.
Неожиданно Земля Обетованная стала в его представлении еще более обетованной.
Год и два месяца спустя, когда пять миль шестидюймовых труб начали подавать беспрерывный поток свежей холодной воды в кибуц, в деревне состоялся праздник. За здоровье Шмарии поднимались один за другим тосты, и его имя произносилось с благоговением. В глазах своих соплеменников он стал настоящим героем.
Сочетание горячего солнца и обильного орошения вскоре вызвало к жизни зеленый ковер растительности на полях, собранный урожай оказался настолько обилен, что едва поместился на нескольких грузовиках, отправленных в Иерусалим и Тель-Авив, где за проданную продукцию была выручена солидная сумма. Вслед за этим новые участки пустыни были превращены в поля и засеяны сельскохозяйственными культурами. Шмарии и его односельчанам казалось, что им надо продвигаться все дальше и дальше в пустыню, а урожаи будут увеличиваться сами собой.
Перед ними открылись неограниченные возможности, вновь обретенный источник благосостояния манил к себе все новые и новые семьи. С двадцати трех – а именно таким было число первых поселенцев – количество жителей деревни выросло до ста двадцати. Через два года был проложен второй трубопровод, а за ним и третий Поля требовали воды и платили сторицей за подаваемую на них в изобилии влагу. Вода, которая все равно бы ушла под землю, теперь работала на людей.
И никто, в первую очередь Шмария, не осознавал, что со строительством каждого нового водопровода уровень воды в районе оазиса Аль-Найяф – в двенадцати милях отсюда – продолжал падать.
Когда было закончено строительство третьей линии водопровода, озерко в Аль-Найяф стало напоминать пересохшую лужу.
Слишком далеко была арабская деревня, чтобы можно было услышать раздававшиеся там к этому времени гневные голоса. Да и слишком заняты были своими делами жители Эйн Шмона, чтобы прислушиваться к ним.
