Заслышав приглушенные шаги, доносившиеся с середины выставочного зала, она обернулась навстречу Инге, которая торопливо сбегала по покрытым ковром ступенькам. Ее обычно заплетенные в косы и уложенные в корону соломенные волосы свисали до пояса. На ней была ночная рубашка, в руках она держала дымящуюся кружку кофе.
– Тебе вовсе не нужно меня провожать – сказала Тамара. – Иди еще поспи.
– Поспи! – Инга притворилась рассерженной. – Как ты мог думать, что я сегодня спать! – сказала она на ломаном английском. – Я должна пожелать тебе удачи. – Она обогнула гробы и осторожно, чтобы не расплескать кофе, обняла Тамару. Затем подала ей кружку.
Тамара с благодарностью сделала большой глоток и отдала ей кружку обратно. Руки у нее тряслись, она несколько раз глубоко вздохнула, повторяя про себя: «Я сделаю это. Я обязана это сделать! Ради Инги. В память о моей маме. И ради себя самой».
– Не волнуйся, – сказала Инга. – Ты получать хорошая роль, помяни мой слово. Ты быть большая звезда. У тебя есть талант Сенды. Скоро мы покупать замок в горах и ездить с шофером, ja? – Она наклонила набок голову и широко улыбнулась, любовно глядя на Тамару своими васильковыми глазами.
Тамара зажмурилась.
– Молю Бога, чтобы ты, Инга, оказалась права, – с жаром произнесла она.
– Я всегда права. – Инга продолжала улыбаться; ничто не могло поколебать ее веру в Тамару. Так было всегда. – Разумеется, ты получать роль, Liebling. А теперь иди и пусть они неметь от восторга!
Тамара рассмеялась.
– Ты хочешь сказать: онемеют от восторга. Пожав плечами, Инга взмахнула свободной рукой.
– Не важно! – экспансивно воскликнула она. – Просто сделай это.
Тамара чмокнула Ингу в мягкую щеку.
– Обещаю тебе. А сейчас мне пора, а то я опоздаю на автобус.
– Никаких автобусов.
– Гм?
– Никаких автобусов. Нет сегодня.
– Только не катафалк мистера Патерсона, – умоляюще произнесла Тамара. – Хватит с меня того, что сплю рядом с комнатой, где бальзамируют покойников, я не хочу еще и разъезжать в катафалке. – Она вздрогнула. – Лучше уж я подожду автобуса.
– Нет, никакого катафалка, – ответила Инга. – Только не для такого случая. Знаешь? Я договорилась об автомобиле. – Инга с гордостью показала на окно, за которым дважды прозвучал автомобильный сигнал. Тамара увидела четырехцилиндровый «плимут» модели 1928 года, который подплыл к тротуару, вздымая передними колесами огромные массы воды, как если бы он был быстроходным катером, разрезающим носом гигантские волны. Автомобиль принадлежал Перл Дерн, ближайшей подруге Инги, работавшей гримершей в «Интернэшнл артисте». Перл использовала свои немалые связи в «ИА», чтобы организовать Тамаре эти кинопробы.
Тамара еще раз быстро обняла Ингу.
– Ты – душечка, – тепло сказала она и с волнением взглянула в добрейшее лицо Инги, прочитав в нем непоколебимую уверенность, смешанную с восторгом. В эту минуту она ясно осознала, как сильно верит в нее Инга. «Дорогая Инга, – подумала она, – ты уверена во мне так же, как и я». И, успокоенная, повернулась к выходу, не говоря больше ни слова отперла дверь и выскочила под проливной дождь.
Перл распахнула дверцу «плимута», и Тамара торопливо вскочила внутрь.
– Доброе утро, миссис Дерн, – запыхавшись, проговорила она, плотно захлопнув дверцу. – Ужасная погода, не правда ли?
– Мне этого можешь не рассказывать, – ворчливо проговорила Перл. Голос у нее был низким и скрипучим, в нем отчетливо слышались отзвуки десятилетий непрерывного курения «Лаки страйк» без фильтра. – Дождь льет всю неделю. По радио передавали, что особняки на склонах ползут вниз, почти так же быстро, как лыжники в Солнечной Долине. Слава Богу, я недостаточно богата, чтобы жить в горах. – Она покачала головой. – Летом приходится волноваться из-за этих проклятых пожаров, а зимой – мириться с дождями. – Она нажала на газ и медленно выехала на почти пустынную улицу.
– Я вам страшно признательна, – с благодарностью проговорила Тамара.
– Не за что. – Перл Дерн искоса взглянула на Тамару и улыбнулась. – А что означает это твое глупое «миссис Дерн»? Тебе уже восемнадцать, и ты больше не ребенок. Ты – взрослая женщина. Если мы хотим быть друзьями, думаю, тебе давно пора называть меня Перл, не так ли?
– Хорошо, Перл, – согласилась Тамара.
– Так-то лучше. Теперь поговорим о твоих кинопробах. – Склонившись над рулем, Перл осторожно вела машину. Она была высокой, крестьянского вида женщиной. Ее загорелое лицо имело заостренные черты, а коротко постриженные волосы выкрашены в светло-русый цвет. Глаза были голубые, слегка выцветшие, с морщинками в уголках, а фигура – совсем мужская – плоская грудь и одни сплошные выступающие углы, которые она и не пыталась скрыть или хотя бы сгладить Мужского покроя пиджак и длинная юбка были сшиты из тяжелого шотландского твида. – Я сама займусь твоим гримом, как мы и договорились. Я бы никому этого не доверила, ни за что. – Она заговорщицки улыбнулась. – Особенно зная, что нам надо понравиться всемогущему Луису Зиолко. Тебе когда-нибудь раньше приходилось работать с этим самодовольным индюком?
