— Воспоминаний, как у одной девчонки прокаженный выжрал печень.
— Прокаженный выжрал у девчонки печень? Такое только в сказках случается!
— Это была ты! Я тогда все видел. Но твоя мать насела на меня, бедного-несчастного, и лишила воспоминаний, — сказал я повышенным тоном, не в силах больше терпеть ее напускное спокойствие. Но она и глазом не моргнула:
— Странный ты человек! Вынь да положь тебе незнамо что. Выдумал какого-то прокаженного.
Если бы она тогда просто вернула мне мои воспоминания, ничего бы не случилось. Но она безжалостно отказалась, и я посуровел.
— Я смотрю, ты довольно удачно вышла замуж, не бедствуешь — а муж-то все о тебе знает?
Я нарочно сменил тон на суровый и недобрый — и все-таки добился эффекта. На момент ее бесстрастное лицо омрачилось. Но и только. Вновь обретя хладнокровие, она, как ни в чем не бывало, ответила:
— Ну, услышит муж, с которым мы прожили почти двадцать лет, весь этот вздор… Что, ты думаешь, случится?..
— Вот управлюсь со своими делами и наведаюсь к твоему мужу. Расскажу ему во всех подробностях, что видел тогда, да и спрошу, похоже это на враки или нет…
— Ты, однако, здорово испортился за то время, что мы не виделись! Угрожаешь?
— Верни мне мои воспоминания!
Право слово, если бы она честно во всем призналась и извинилась передо мной, я не совершил бы того ужасного поступка. Но она решила упираться до конца.
— Чем дальше, тем хуже. Ты и тогда нес что-то странное…
— Хочешь сказать, что я ошибаюсь? Или, может быть, вру?
— Кто поверит в эти небылицы?!
— Ладно, попробую рассказать их твоему мужу. Может, он поверит.
— Мой муж засунет тебя в тюрьму. Или в психбольницу. Он довольно влиятельный человек.
Со мной говорила умудренная опытом горожанка средних лет. Что ни спроси — на все у нее был готов ответ.
— Ясно. Я учту.
На этом я замолчал. Я познал силу молчания в те времена, когда страдал аутизмом. Бывало, я не знал, что говорить, или не имел ничего сказать, а собеседник вдруг сдавался и все выкладывал.
Проверенный способ возымел действие. Сколько же времени прошло?.. Когда показалась последняя перед нашей остановка, она подавленно спросила:
— Ну… и чего же ты хочешь?
— Верни мне воспоминания! Чтобы я мог доверять тому, что видел и слышал, и жить, полагаясь на это.
— Но как?
Автобус остановился. До поворота на наше село оставалось прогуляться около десяти ли по горной дороге, и я с самого начала собирался тут выйти.
— Выходи! Я не хочу появляться в Сонха до темноты. Прогуляемся вместе, поговорим!
Не имея никакого определенного плана, я поднялся со своего места, но даже не взглянул на нее. Она немного поколебалась, но все-таки вышла вслед за мной. С тяжелым вздохом — то ли испугалась, поскольку, при всем своем городском опыте, имела деревенское происхождение, то ли по моей уверенности поняла, что сказанное не было пустым трепом. Над западной горой еще виднелся ноготок июньского солнца. Из-за засухи закат был необычайно красивым. Я вспомнил, как двадцать два года назад четырнадцатилетним юнцом шел из села этим путем, погрузился в трудноописуемые переживания и даже забыл о шагавшей рядом женщине.
Если бы она и дальше шагала молча, великолепный закат и мои переживания по поводу возвращения на родину защитили бы ее. Но не успели мы одолеть и половины подъема, как она, наверное чувствуя неловкость, некстати раскрыла рот и спугнула свою удачу:
— Чего ты хочешь? Денег?
Я, по-прежнему погруженный в переживания, ничего не ответил, но она сама приняла решение и продолжила:
— Больших денег у меня нет. Не знаю, что ты там себе надумал — у моего мужа деньги, конечно, водятся, но со мной он не особо щедр. Сколько же ты хочешь?
Тут я, наконец, услышал ее. Как будто меня во время сна окатили водой. И моя суровость переросла в мстительность и жестокость.
— Ничего такого мне не нужно! — выплюнул я и потащил ее за руку с дороги в молодой сосновый лесок. — Тоже хочу отведать твоей печени!
В этот момент на ее лице, в придачу к испугу и смущению, отразилась насмешка, будто она чего-то подобного и ожидала. Она даже не сопротивлялась.
— Делай все, как тогда! — скомандовал я, когда мы забрались туда, где нас никто не мог увидеть.
— Мне уже сорок два… — проронила она, не то оправдываясь, не то ерничая.
А я уже предвкушал жестокую месть.
— Делай, что велю!
— Неужели это обязательно?
— Хватит болтать!
Я уже был готов наброситься на нее и схватить за горло. Она, похоже, почувствовала это, потому что больше не раскрывала рта. Посмотрев на меня отсутствующим взглядом, она принялась медленно раздеваться.
Ее тело оказалось красивее, чем я ожидал. Но это было тело незнакомой женщины, не имевшее отношения к моим воспоминаниям более чем двадцатилетней давности. К тому же, заметив у нее послеродовые растяжки и первые морщины на шее, я испытал необъяснимое отвращение. Обнаженное тело не вызывало у меня влечения.
— Как прокаженный выжрал тогда у тебя печень? — поинтересовался я совершенно искренне. А она прикрыла в раздражении глаза и, разлегшись на снятой одежде, бросила:
— Хватит придуриваться!
