И ряд задний поимел в уголовно наказуемой по советскому законодательству форме ряд передний. Затем они послушно развернулись на 180 градусов и поменялись местами. А их командиру, майору, все-таки повезло быть при этом лишь сторонним наблюдателем, а не прямым активно-пассивным участником.
Иванов и Карпенко не стали любоваться вполне заслуженной, по их мнению, венгерскими офицерами экзекуцией полностью, а отошли в сторонку — поговорить. Давно друзья не виделись. Рассказывали они друг другу больше об этой недавно начавшейся войне. Выяснили, что еще в первый день воевали, можно сказать, совсем рядышком. Карпенко рассказал о почти разгроме и окружении его стрелковой бригады, а Иванов о том, как его танковая бригада в целом и рота под его личным командованием в частности остатки этой самой стрелковой бригады деблокировали.
Уцелевшие от разгрома в первый день войны, сохранившие знамя и все штабные документы и принадлежности остатки стрелковой бригады генерал-майора Лисницкого были отведены обратно в привычные места своего расквартирования на территории Румынии и в спешном порядке пополнены почти до штатного расписания. Пополняли их и уцелевшими бойцами и командирами из понесших значительные потери в первые дни войны других частей и подразделений, и все прибывающим не всегда обстрелянным пополнением. Капитану Карпенко и остаткам его роты, можно сказать, повезло: их направили в формирующийся в составе бригады отдельный мотострелковый батальон, полностью обеспечив положенным по штату грузовым автотранспортом, автоматическим оружием, новенькими пулеметами и обмундированием первого срока. Еще в самом начале капитан сумел набрать себе в роту уже повоевавших и достойно себя в бою показавших бойцов из чужих разгромленных подразделений. Старшина, организовавший экзекуцию над насильниками, например, тот вообще ухитрился в первый же день войны на несколько часов угодить в плен, вместе с группой красноармейцев сбежать из-под самого расстрела и, захватив фашистский бронетранспортер, вырваться обратно.
Иванов покивал рассказу и, в свою очередь, поделился, как не повезло его заряжающему, севшему за баранку такого же трофейного транспортера, тоже угодившему в плен и непонятно куда венграми угнанному; и вкратце о прочих боевых буднях. В скором времени, назидательная экзекуция закончилась, опозоренные изнасилованные друг другом насильники подтянули штаны, и удовлетворенные победившей справедливостью зрители разошлись. Тем временем, ненамного опоздав к такому представлению, прибыл на место высланный на помощь Бурову и задержавшийся в пути румынский эскадрон каларашей, которому Карпенко с превеликим удовольствием передал с рук на руки всех пленных.
От небольшой колонны автомобилей, которые венгры на короткое время отобрали у группы Бурова, уцелели и могли самостоятельным ходом передвигаться лишь две трехтонки и одна полуторка. Часть грузовиков, так уж получилось, уничтожил огнем своего башенного орудия сам Иванов. Бывшие советские военнопленные, и раненные, и здоровые, и те, что были в группе Бурова, и те, что пришли с Ириной Николаевной хоть и в тесноте, но без обиды разместились вместе с уцелевшим после всех передряг имуществом в кузовах и кабинах. Ехать на запад решили все вместе, и рота Карпенко, и сводный отряд Бурова, и танк Иванова. Спешить самостоятельно к своему батальону Карпенко отказался — все равно уже надолго отстал.
Первой, все равно остальным придется равняться по ее скорости, поползла тридцатьчетверка. В конце проселка Гурин остановил машину, отвернул вбок плоскую круглую крышку своего люка и высунулся. По шоссе целеустремленно катила на запад артиллерия. Трехтонные ЗИСы уверенно тянули за собой короткоствольные 122-мм гаубицы, взятые на передки, в кузовах на штабелях ящиков с боеприпасами восседали запыленные расчеты. Коля, перевидавший за сегодняшний насыщенный событиями день множество незнакомых ему людей, сам не зная для чего, привстал и приветливо помахал рукой этим неизвестным ему служителям бога войны. Ему ответили. Проносящиеся мимо солдаты весело кричали что-то с трудом разбираемое за шумом моторов и размахивали руками и пилотками. Из двух машин доносились слова знакомой песни:
