Два выстрела слились в один — рослый лейтенант, не так давно насильно удовлетворявший свою похоть с красавицей Зиной, рухнул отброшенный двумя автоматными пулями на свою пару из задней шеренги. Его паре еще повезло, что одна из пуль застряла в теле, раздробив позвоночник, а другая, изменив траекторию, после преодоления ребра, пролетела мимо. Остальные офицеры лихорадочно поспешили раздеться, всем своим видом проявляя всемерное послушание; и скоро обе шеренги замерли, белея волосатыми или безволосыми коленками; а нижние полы кителей и рубах стыдливо прикрывали их у кого обвисшие, а у кого скукожившиеся от страха органы размножения.
— Очень хорошо, — похвалил старшина. Прямо, молодцы. Так держать!
Громко и сбивчиво залопотал, перебивая старшину, полураздетый майор. Переводчик, хотя старшина его об этом не просил, перевел, что господин майор в преступлении своих подчиненных не участвовал. Это могут подтвердить женщины.
— Передай своему господину майору, что мне наплевать, он лично участвовал чи нет. Он командир батальона и отвечает за своих подчиненных. Какого ж хрена он своей властью не пресек это преступное по всем понятиям непотребство? Га? Кажет, не знал? Та хай не звездит, ялда конская. Все он знал. То ж пускай и отвечает. Своею задницей в том числе.
Цыгичко с издевательской усмешкой велел первой шеренге поставить ноги на ширине плеч и, слегка нагнувшись, упереться руками в колени, а второй — вручную привести свои недостойные нормального места удовлетворения детородные органы в работоспособное состояние и повторить свой сегодняшний подвиг с беззащитными советскими женщинами теперь уже в непредназначенных для этой цели Богом и природой местах своих боевых соратников.
Из строя, подтягивая обратно брюки, храбро вышли на заведомую смерть майор и еще двое офицеров.
— Что? Предпочитаете пулю в лоб, хрену в заднице? Такие мы все из себя гордые? Так, так. Но тришэчки не так. И я вам прямо сейчас это докажу. У меня на ваши хитрые задницы херы з винтом найдутся. Шаповалов, Петренко, четырех рядовых гонведов ко мне сюда. Да чтобы покрепче хлопцы были. Тащите бегом.
Два красноармейца вывели из строя и, ненавязчиво угрожая автоматами, подвели к старшине четырех рослых венгерских солдат. Цыгичко велел переводчику сообщить этим солдатам, что если они не будут безоговорочно выполнять его приказы — их немедленно расстреляют — и указал на раскинувший руки и приоткрывший рот труп первого офицера-отказника. Четверо пленных согласно закивали коротко стриженными головами, мол, они все поняли и готовы добросовестно выполнять все приказы большевистского командира. И тогда старшина велел им насильно поставить первого из желающих сберечь свою честь и задницу даже ценой собственной жизни офицера в соответствующую позу, а оставшемуся без застреленной пары первому насильнику в заднем ряду подойти и поиметь товарища по полной программе.
И, ну надо же. Все получилось. И гордеца четверо его бывших подчиненных, пыхтя от натуги, ругаясь непонятно и даже пуская в ход крепкие кулаки, согнули в бараний рог с оттопыренным, покрытым густым черным волосом оголенным задом и не давали рыпаться; и назначенный ему в «мужья» товарищ по оружию, тревожно поглядывая на смотрящие ему в грудь черные зрачки русских стволов, все-таки сумел даже под насмешливыми взглядами русских зрителей и собственных солдат привести себя в требуемое для этого состояние и выполнить поставленную перед ним постыдную и мерзкую задачу.
Когда акт первой насильственной содомии закончился, опозоренного офицера державшие его венгерские солдаты отпустили и старшина предложил ему добровольно «отблагодарить» своего насильника тем же противоестественным образом. А если нет — ему снова могут помочь уже знакомые ему помощники. И его аппарат за него своими мозолистыми солдатскими руками приведут в боевое положение, и вставят по назначению, если не оторвут случайно, и соответствующие телодвижения совершать помогут. И без того униженный офицер от насильственной помощи отказался и выполнил поставленную перед ним задачу самостоятельно. Второй отказник, решившийся было в мужественном порыве на смерть, крикнул переводчику, что он передумал, вернулся в свою шеренгу, снова спустил штаны и добровольно нагнулся. Оставался один командир батальона, по-прежнему гордо задиравший свой породистый нос и делавший вид, что позорная экзекуция его не касается.
Цыгичко оглянул две стоявших друг за другом со спущенными штанами шеренги и понял, что майор остался без пары. Одного-то пленного автоматчики ведь уже кокнули.
— Ты передай майору, — сказал он переводчику. — Что ему пока дюже везет. Пары ему, видишь ли, для содомии не хватает. Так что он пока будет у нас в стратегическом, так сказать, резерве. Если все остальные его офицеры выполнят, что им велят, то и его майорская задница останется целой и хрен чистым. А остальным скажи, чтобы начинали все одновременно. Но без глупостей. Кто попробует обдурить — пожалеет. И очень больно пожалеет.
