— Да мы и не спрашивали его ни об чем — некогда было. Убегали. Но немчик, доложу я вам, правильный оказался. Шибко нам помог. Своим по дороге не раз зубы заговаривал. Отвлекал. Вы, я прошу, к нему по справедливости отнеситесь. Да он по-русски, как мы с вами балакает. Вы его сами расспросите.
— Господин офицер, — заговорил первым Иоганн. — Я слышал, что с юга наступают ваши танки. Много. Говорят, целая дивизия. Или корпус. С ними румынская кавалерия. Вроде бы, они окружают это село. Наш командир роты рассказывал это фельдфебелю и говорил, что, возможно, придется отступать.
— Сидоренко, — скомандовал капитан, — выдели бойца, пусть отведет союзника и немца в штаб. А сам забирай пополнение, верни им их оружие и распределяй на позиции. Нам сейчас каждая винтовка не лишняя. А у них, я смотрю, и пулеметы, и автоматы, и даже бронетранспортер. Да, и каски им наши, советские, выдай, и пилотки. После погибших должны ведь остаться.
— Спасибо, товарищ капитан, — поблагодарил успокоившийся старшина, — доверие оправдаем. В плен больше не сдадимся — ни-ни! Немцы нас хорошо просветили — чудом живые остались. А одежку мы свою вынесли. О! Глядите. Сейчас переоденемся. Еще к вам просьба: два пораненных у нас, — он кивнул на «ханомаг», — там лежат. Им бы дохтора. А еще двоих мы, у немцев, на околице в кустах приховали. Не смогли унести. Может, еще дождутся, когда вернемся…
Утренний удар вермахта смял и разорвал на части оборону 45-й стрелковой бригады. Многие полегли, сражаясь против превосходящих сил врага, кто-то успел убежать, бросив даже оружие, кто-то попал в плен, но довольно значительная часть, организованно отступив в село и сгруппировавшись вокруг штаба, сумела закрепиться, заняла круговую оборону и держалась, потихоньку истаивая, но отбивая одну за другой атаки тоже притомившихся к середине дня немцев. Удалось отступить со своей изрядно поредевшей ротой и капитану Карпенко, два раза получившему повышение после боев в Польше.
Когда передовой отряд фашистов неожиданно прорвался к самому штабу, контратаку возглавил, вспомнив молодость и Гражданскую войну, сам Лисницкий. С фланга вовремя подоспел, мобилизовавший по своей инициативе кашеваров, обозников и прочих нестроевых красноармейцев батальонный комиссар Матвеев, чудом уцелевший после удара уланской саблей по голове в Польше. С трудом и с большими потерями, но «штыком и гранатой» отбились. Где-то там впереди немецкий прорыв удалось закрыть, а прорвавшихся фашистов разбушевавшиеся от пережитого страха не первой молодости и отнюдь не отменного здоровья бойцы перекололи и перебили всех до единого. Даже в плен никого взять не удосужились.
Одно плохо: пока отбивались, шальной шестидюймовый снаряд, пробив тройной накат бревен, разметал штабной блиндаж вместе с рациями, телефонами и людьми. Запасные рации погибли еще до этого, при налете «юнкерсов». Возможно, оставались еще рации в полках и батальонах, но отправляемые на передовую красноармейцы или пропадали или возвращались с известиями, что там уже немцы и нет возможности пробраться. Разметанная взрывами и посеченная осколками телефонная связь большей частью тоже приказала долго жить, а посылаемые на линию связисты гибли один за другим, не успевая ликвидировать порывы.
Выступление товарища Сталина в полдень в штабе бригады так и не услышали, о том, что Советский Союз официально вступил в войну против Германии и Венгрии — не знали. Но зато они хорошо видели массированные атаки родной авиации на прорвавшегося в нескольких километрах севернее противника, после которых вверх чуть ли не сплошной пеленой поднимались черные клубы дыма; видели в бинокли победные воздушные схватки, оставлявшие небо за эскадрильями краснозвездных самолетов. Чувствовалось, что немецкий успех в зоне ответственности их стрелковой бригады, вооруженной и укомплектованной еще по штатам старого образца, временный. Лисницкий и его старшие офицеры были в курсе, что ударные части Красной Армии располагают новейшей техникой и оружием. Эх, как там у замечательного детского писателя Аркадия Гайдара: «…день простоять, да ночь продержаться…» И они держались, теряя бойцов, экономно расходуя ограниченные боеприпасы и постепенно суживая кольцо своей обороны.
Во второй половине дня почти утихшие было звуки боя вновь усилились к югу от деревни. Ухали разные калибром пушки, рвались снаряды и мины, перекрывали друг друга стрекочущие пулеметы и разрозненная ружейная пальба. С востока опять налетали многочисленной саранчой авиаполки и отдельные эскадрильи «стальных птиц». Сыпали немилосердно на фашистов бомбы с большой высоты или штурмовали, каруселью пикируя друг за другом. Следом гулко заговорили, хотя и не так громогласно, пушки на востоке, аккурат за высоткой, где еще утром окончательно замолчала бригадная гаубичная батарея капитана Долгарева. Захватили ее немцы или артиллеристы успели отступить? Пушки на востоке умолкли. Через время снова заговорили, перекрикивая разгоревшуюся ружейно-пулеметную стрельбу. А там кто с кем воюет? Плохо без связи…
