ЕВА. Они могут скрываться под любой личиной, и видит бог, я не отличил бы их от итальянцев. Но я заставил их отвечать за всё зло, которому немцы не должны быть причастны: за Версаль, за большевиков, за американский капитализм и за войну. Каждая раса чувствует своё превосходство — детские предрассудки окружают нас, как крепость. Перед чем превосходство? Перед кем? Перед теми, кто не разделяет наши предрассудки — перед любителями свободы, перед цыганами, что несут мимо свои нехитрые пожитки, растаскивая по свету грязь. Как им завидуют, ах, как же им завидуют! Ведь они воплощают желания и мечты каждого — стать свободным от ответственности. Поэтому евреи, cara, мои лучшие союзники.
КЛАРА. Так зачем от них избавляться?
ЕВА. Они козлы отпущения. На них лежат грехи нации, с которыми они отправятся в пустыню. И даже самые либеральные умы, у которых ещё осталась совесть, едва ли им посочувствуют. Нет, Liebchen[21], не будь евреев, народ обернулся бы против меня, так же как итальянцы обернутся против тебя. А с ними нация мне потворствует. Не могу настаивать на евреях, но всё же советую тебе найти какое-нибудь меньшинство, без разницы какой расы или веры. Самое позднее — до Рождества.
КЛАРА
ЕВА. Кто-то должен отвечать за то, что ты творишь в Африке. Мне бы не хотелось думать, что ты готов ответить сам.
КЛАРА. А что будет, когда евреев не останется?
ЕВА. Их хватит до конца войны. Тогда и восторжествует всё немецкое. И потом, всегда можно приняться за русских.
КЛАРА. Лучше бы я не приезжала. Чёрт, и в бутылке пусто. Что ещё есть?
ЕВА. Тебе хватит.
КЛАРА. Не жадничай. У тебя там много.
ЕВА. Всё очень просто. Людям всегда чего-то не хватает — то денег, то секса. Убеди их, что черномазые представляют угрозу для экономики и общества, и предоставь разбираться самим. Только не забывай подбадривать.
КЛАРА
ЕВА. Есть свежая кинохроника. Не хочешь посмотреть?
КЛАРА. Очень сомневаюсь. Почему ты никак не женишься?
ЕВА. На свете только одна женщина достойна меня — Винифред Вагнер. Брак с ней стал бы делом всенародным.
КЛАРА. Скорее альпинистской экспедицией. Мне казалось, она замужем за Тосканини.
ЕВА. Тосканини? Тосканини отказался руководить оркестром в Байройте. И очень меня расстроил.
КЛАРА. Видишь? Говорю же тебе, ты всё портишь. По мне, Тосканини был кандидатом в фашисты. Правда. Ещё в 1919-м. По крайней мере, когда он поднимает правую руку, ты знаешь, что он будет руководить. Хотя бы оркестром. Ха-ха. Давай, женись на ней. «Achtung, achtung, говорят все радиостанции Великой Германии. Сегодня наши славные войска перешли в наступление и достигли вершины левого соска синьоры Вагнер, и теперь её левая грудь целиком находится в руках Германии. Следите за дальнейшими сообщениями из генерального штаба фюрера. Пам-пам-па-пам». Музыка. Музыка.
КЛАРА. Ehi, ma che c’e?[24] Santa Madonna.
ЕВА. Телевизор. После войны такой будет в каждом немецком доме.
КЛАРА. После войны у немцев не останется домов. Ehi, глянь, passo romano[25], гусиным шагом. Ещё один твой подарочек. Угораздило же меня его принять. Когда всё изменилось? Когда ты приехал ко мне в первый раз, я выкрасил все фасады домов от границы до самого Рима. Я смотрел на твой кортеж, на тебя, на щеках у тебя были румяна, а на воротнике перхоть. «Вот придурок», — подумал я. Через два года я приехал к тебе и увидел всё, чего ты достиг, увидел твою деловитость, самоотверженность, непреклонность, и решил для себя: «Это уже не моя революция. Подмастерье колдуна стащил волшебную книгу». Все вокруг твердили, какой я симпатичный, какой значительный, но я чувствовал себя только вторым, как женщина. Маршал Геринг показывал мне электропоезда, которыми управляют карлики, твои генералы благоговели передо мной — должно быть, выполняли приказ — а в Майфельде сотни тысяч людей, стоя под проливным дождём, слушали мою речь: «Если у фашизма появится друг, они пройдут вместе до конца». Это был триумф, но триумф женщины. Повторять за мужчиной — в природе женщины, и, вернувшись домой, я, как женщина, стал повторять за тобой. Первое что я сделал — заставил итальянскую армию маршировать гусиным шагом. Я объявил его твёрдым, безжалостным маршем легионеров, маршем завоевателей. Но выглядит он нелепо.
