— Прийти в такие заросли лунной ночью да с девушкой, да еще с такой, как вы! Ах, хорошо! Хоть и старомодно, но все же хорошо, — как всегда почти на ухо говорил Палей, стараясь то взять ее за локоть, то коснуться плеча, стряхивая лепестки. — Вам не приходилось красться на свидание под такие черемухи? — Он поправил воротник ее куртки.
— Ну, что вы за человек, Палей? — удивилась и засмеялась Ася.
— Пардон! Я и забыл. Есть вещи, о которых не спрашивают. Предрассудки! Проще нужно жить. Проще на все смотреть. — Он хотел застегнуть пуговицу на ее куртке, но она отвела его руку.
— Нет, вы, должно быть, считаете меня полной дурочкой! — насмешливо сказала Ася. — Разговаривая со мной, вы несете всегда такую околесицу, что только диву даешься. Честное слово, я немного умнее, чем вы думаете. А вам не стоит быть глупее, чем вы есть.
Палей посмотрел на нее растерянно, а потом густо покраснел, как человек, неожиданно попавший впросак.
— Вы правы, Ася. Я, должно быть, немного недооценивал вас, — сознался он.
Когда они начинали разговаривать, Космач мрачнел и все крушил на своем пути. Он довольно громко ворчал:
— Не мылься! Катись комком.
До вечера Палей был сдержан, говорил мало, он усердно занимался делом. И от этого стал гораздо приятнее и лучше.
«И ведь не дурак он, — думала Ася. — И, наверное, среди ребят неплохой парень, а вот с девчатами какой-то пошловатый».
Весь день Палей стучал молотком, рассматривал осколки в лупу, описывал в дневнике обследованные участки и обнажения. Работал он медленнее, чем Грузинцев, и порой, как казалось Асе, неуверенно.
Для ночлега выбрали отлогий берег, к которому подступал сухой бор. На галечной косе распалили костер. Палей устроился на большом и плоском, точно жернов, камне, приводил в порядок записи в дневнике, Космач пошел рыбачить на тихом плесе, а Ася отыскала укромное местечко с чистым, теплым песком, разделась и легла. Усталое тело приятно обдувал свежий ветерок. Баюкая, урчала и бубнила в камнях пустынная река. Она бросала текучее золотое зарево на тайгу, склонившуюся над струями. Ветви, жадно припадая к несущейся воде, чмокали, точно пили. А Чара шаловливо теребила деревья за зеленые бороды.
Солнце уползало за сосны. Ася, раскинув руки, смотрела в небо. Она не видела тайгу, реку, землю. Она видела только огромное небо и оранжевые облака.
Ей показалось, что она колышется в воздухе, ее, как перышко, несет ветерком. И так удивительно было это ощущение невесомости и полета, что Ася засмеялась. Скорее бы, скорей добраться до моря, ступить на палубу своей мечты. Наверное, когда все задуманное свершится, тогда будет так же счастливо и светло. Ей уже надоели волнения, тоска, дорога. А может быть, жизнь не интересна без этих тревог? Да и жизнь ли это без борьбы? Разве благодушное прозябание — счастье? Ася вспомнила рассказ Чемизова о каком-то Шошине, которому даже на Марс лететь не хотелось. Скука зеленая! Если сердце живое, оно всегда будет желать, волноваться, ненавидеть, любить. «Пусть — лисицы, и пусть — тайга, и пусть — дорога и рюкзаки. Да здравствует дорога!» — сказала мысленно Ася. Пришел к одной мечте, иди к другой. И так всю жизнь.
Она вскочила, отряхнула с голых ног песок и бросилась в воду. Вода была хрустальной и холодной, и Ася вскрикнула, присела: виднелась только ее голова. Низко над рекой пронеслась утка-шилохвость. У нее была длинная шея и длинный острый хвост. Она вильнула в глухую протоку.
— Хорошо, хорошо, — говорила Ася реке. — Ты, Чара, таежная красавица... Все ключики, все лесные речоночки заманиваешь к себе. Река в лесу — это здорово! Петляешь по дебрям, журчишь под деревьями. И никто тебя не грязнит.
Ася умылась, напилась.
— Ты вкусная! К тебе вьются звериные тропы. На берег сохатые приходят, медведи лакают твою воду. Ты капризуля, баловница.
Наговорившись с Чарой, Ася поплыла. Чара не была глубокой, виднелся каждый камешек, галька, полузасосанные песком черные коряги. Ася плавала и ловила в розовую ладошку черемуховые лепестки. И тут она пришла к простому выводу: «Вот так бултыхаться в реке, есть у костра уху, тайно думать о Грузинцеве, таскать камни в рюкзаке, искать людям золото, ехать долго-долго к морю, мечтать о полете на Венеру, бродить под черемуховым цветопадом — ведь это и есть счастье».
— Так, значит, я счастливая?! — весело изумилась Ася. — А может быть, вся наша обыкновенная жизнь — это необыкновенное счастье? А мы и не подозреваем этого.
После купания так было свежо и легко, точно Ася и не таскала весь день рюкзак с камнями. Она опять с наслаждением ощутила свое здоровое, гибкое, свежее тело.
Ася шла бором. Небо испятнали красные облака. Закат алел между сосен. Подходя к биваку, Ася столкнулась с Палеем.
— Вы на меня не сердитесь? — спросил он беспокойно.
— За что?
— За глупости.
— На глупость не сердятся, над ней просто смеются, — ответила Ася.
