Я была прекрасна в тот день на летней ярмарке, и все это видели. Самое дорогое платье, прическа у стилиста, детский макияж с блестками и папина вездесущая спонсорская рука. Я репетировала улыбку возле зеркала две недели (чтобы не собирались морщинки у глаз и по-королевски приподнимались брови), и считала себя самой желанной девочкой Сэндфилд-Рока. Которая непременно победит в конкурсе «Солнечной улыбки», ведь именно она — единственная дочь того самого богача Говарда Хардинга. Политика, чье имя не сходит со страниц газет.
Я была уверена в своей победе… до того самого момента, как увидела ее — рыжеволосую выскочку, появившуюся из толпы обычных зевак.
Она со смехом взбежала на возвышение и встала рядом, даже не заметив моего негодования от ее появления. Улыбалась и смеялась так солнечно и запросто, привлекая к себе внимание, размахивая руками и подпрыгивая от переполнявших ее чувств, что у меня от зависти и паники свело скулы… Я стояла, улыбалась толпе, а сама пыталась не разреветься, потому что внезапно меня ошеломила догадка…
Мне не выиграть. Зря, все зря… Это невероятно, но всем нравится не голубоглазая девочка-принцесса со светлыми локонами, а она. Какая-то рыжая замарашка.
Я ненавидела ее — эту нахальную девчонку, вдруг вздумавшую присесть в шутливом реверансе и счастливо рассмеяться. Ненавидела всем разочарованным и обманутым сердцем… И понимала, что она и мне нравится. Что я тоже хотела бы вот так же. Запросто. Не оглядываясь ни на кого взбежать на парапет и рассмеяться, не задумываясь, как при этом буду выглядеть. Потому что легко на душе. Потому что меня любят просто за то, что я существую, а не за то, чья именно я дочь.
И потому что мне наплевать, из какой семьи мальчик, мысли о котором не дают спать, и все равно, какая кровь течет в его венах. Разве это важно, если чувство к нему и делает меня по-настоящему счастливой…
Правильно сказала Эш тогда за столом — через двадцать лет мне только и останется, что открыть клуб собачьего фитнеса и постить в Инстаграм фото своей идеальной и ненавистной жизни. Потому что я действительно заслуживаю таких придурков, как Рентон.
Я убираю сотовый в сторону — отбрасываю его с колен на кровать, встаю и подхожу к зеркалу.
Звонок к Эшли был единственным за последние дни, который я сделала по собственному желанию. И взгляд на себя настоящую — тоже впервые осознанный за очень долгое время. Сейчас из зеркала на меня смотрит та Кэтрин Хардинг, которую никто не видел, и которую я сама едва не потеряла. В последние дни я держусь за нее, как за соломинку, чтобы понять, куда же двигаться дальше и чего я для себя хочу.
Такой ли жизни, которую ведут все Хардинги?..
Однако сегодня я точно знаю, что должна сделать. Прежде всего снова стать той стервой, которую все привыкли во мне видеть.
Я надеваю линзы, распускаю волосы, тщательно укладываю их утюжком, а затем крашу глаза и губы.
О, я умею это делать идеально, и сегодня стараюсь особенно преуспеть.
Облачаюсь в короткое платье с открытым плечом, тонкие колготки, высокие ботинки из черной лаковой кожи на шнуровке и белый меховой полушубок. Надеваю красную шапку — такую же яркую, как мои губы. И заканчиваю наряд кричащими духами от модного бренда. Безумно дорогими и приторно-душными — подарком любимого отца.
Не удивлюсь, если их от всей души выбрала для меня его «фитнесс-малышка».
Отчима дома нет — он в тюрьме у Мэтью Палмера. Мама стоит в гостиной и говорит… нет, не с Эшли, а уже со своим помощником Лари Форсайтом — сухим, деловым тоном. Резковатым и нетерпеливым, означающим, что Железная Пэйт отдает команду верному псу.
Она не замечает меня, и я прохожу мимо и захожу в гараж. Сажусь в свою красную «БМВ», включаю двигатель и уезжаю из дому. Спустившись вниз по улице Трех кленов, направляю свой автомобиль к кафе-бару «Семь шмелей» на Аддисон крик.
Сейчас во время зимы пляжная зона с летними кафе закрыта, и мои друзья часто проводят время в кафе-баре или в клубе «Лихорадка». На часах уже вечер, так что я очень надеюсь застать Дугласа Харта в Шмеле. И лучше бы без Рентона. Но даже если не повезет — я Шону ничего не должна.
