— Не рискую выпускать вас из машины. Дождь. А здесь в некотором роде заповедник. Не забудьте, что вы находитесь на берегу Гвинейского залива. Во времена наших дедов тут был невольничий берег и эти, кто здравствует в хижинах, составляли начинку трюмов. Они плохо поддаются цивилизации. Но вот обратите внимание на пальмы — великолепная статья нашего экспорта: масло…
Люда внимательно посмотрела на белотелого сэра: он, этот говорящий справочник, был как у себя дома. Машина повернула обратно.
Путешествие по Нигерии закончилось.
Самолет доставил гостей в Америку, в Майами. Почему-то все в этой поездке начиналось с парадного хода, такова уж судьба гостя. Таким парадным входом была Флорида, юг штата, курорт Майами, пляж, отдых, заботы чужих радушных людей.
Пополнялся запас слов. Они прививались быстро, слова, прикрепленные к вещам, рождавшиеся из движения, жеста гостеприимных хозяев. Но и здесь, в Майами, к беспорядочно настроенным богатым отелям, к коттеджам, к вульгарным буржуа — Люда видела их в натуре впервые в жизни — подступали болота.
Пахло дымом лесных пожаров — горели джунгли, и в болотах хозяйничали крокодилы. На окраинах, как в Нигерии, стояли лачуги негров…
Из Майами поездка в Вашингтон, встреча дорогих гостей Международной ассоциации студентов: приемы, беседы с генералами, с артистами, с деловыми людьми.
— Вас пригласили выступить во всех штатах. — Дальше шел длинный список, чуть ли не в пятьдесят названий.
Да, старый генерал в Москве был прав, хоть и сам не подозревал, что ожидает младшего лейтенанта. Очень трудно все время говорить о Севастополе, слышать, как тускнеет твой голос, интонация, когда переводчики завладевают твоими переживаниями, словами.
Но был дом на зеленой улочке Сикстин-стрит, где она чувствовала себя свободно и просто. Тут, на втором этаже, в кабинете посла, она еще раз поняла, что никаким ветрам, климатам и обстоятельствам не подвластна большая, добрая воля человека.
Посол пожал руку, усадил в кресло, и, наконец, к Люде вернулось откуда-то издалека, из-за войны, с Богуслава неиспытанное чувство, что вот ты — маленькая девочка, можешь слушать и, слушая, можешь мечтать.
В комнате надежно оберегалась нежность к маленькому ребенку, и рассказ уводил во времена битвы гигантов, она была уж и не так давно, но все-таки происходила над твоей колыбелью. И помнишь только отблески зарева на потолке, в который упирался твой взгляд из колыбели.
На мгновение Люда забыла, что сама она — участник второй битвы гигантов добра и зла. И так необходимо ей хоть на час отступить в детство, довериться человеку, чья жизнь обнимает прошлое и будущее Люды и всех ее сверстников.
У посла давно знакомое по тысячам фотографий лицо, но впервые Люда видит его рядом и, волнуясь, вглядывается: очень мягкие черты, полная нижняя губа, умные, чуть выпуклые светлые глаза за очками. Ни одного суетливого жеста, слова, мысли. Рассказывает он об Америке, ее людях, военном дне; говорит просто, как о понятном и привычном, предупреждает:
— Завтра пресс-конференция. Вы будете вести ее сами, встретитесь с представителями пятидесяти двух газет. Вы уже ветеран этой войны — сумеете…
Люде показалось, что посол грустно улыбнулся, понимая, что вот и кончится для нее мгновенная передышка и снова надо принять всю меру тяжести войны…
Он продолжает:
— Соберутся люди очень разные — журналисты. Может, кто-то вам покажется циничным, но не бойтесь говорить то, что думаете… Недаром же Ассоциация студентов вас выбрала заместителем председателя военной секции. А впрочем, для них сейчас вы сенсация, но не в том суть — в вас Севастополь. И, сообщая о приезде севастопольского солдата, они должны будут рассказать о мужестве сражающихся с Гитлером, об их действенном, а не декларативном мужестве.
Она сидела в кресле, а он ходил по комнате, видимо подчиняясь ритму своей мысли. Иногда он взглядывал на нее и, хоть был этот взгляд быстрым, она чувствовала, как точно он охватывал ее внутреннее состояние и понимал, что она еще наивная, прямолинейная девчонка, и радовался тому, что ни страшный труд войны, ни лишения не отобрали у нее девчоночью наивность.
Люда догадывалась об этом, так как он, расспросив ее, вдруг стал подтрунивать, громко и задиристо смеялся и, усевшись в кресло, подперев кулаком голову, заговорил о своей юности.
Сразу нашел то, что сближало его с девчонкой, работавшей в Киеве.
Перед тем рассказала она, как рано утром бежала на завод Арсенал, гордилась, что арсенальцы признали ее квалифицированным токарем, потом послали учиться в университет.
Приглашая на заводские праздники, писали: «Приходи, историк, будет встреча трех поколений».
А посол вспоминал, что, задолго до рождения Люды, в том же самом Киеве он сидел в тюрьме и организовал побег одиннадцати искровцев и среди них находился Бауман. Готовился побег тщательно, все срепетировали заранее и обманули глупых тюремщиков.
