В степи молодых соединил шаман по традициям тамошних богов, теперь требовалось закрепить брак в любой русской вере. Однако Демьянчиков-старший быстро отговорил сына от подтверждения союза. Мол, кому он такую жену покажет, с лицом, как блин, и глазами узонькими, как щелки. А дети? Дети какие от такого брака уродятся? Как пить дать уроды.
Догву выставили за порог, знамо дело, без приданого, без копейки денег и без знания русского языка. Еще и позорить начали, аккуратненько разнося сплетню по окрестностям, дескать, степнячка , голь перекатная, по собственной инициативе увязалась за почтенным человеком. А лошадей Демьянчиков-младший купил, за свои кровные.
Ответить на оскорбление Догва не могла, она вообще с трудом понимала, что происходит.
Татьяна Федоровна Нешилина, мама Ивана Леонидовича, в девичестве обладала непреклонным и смелым характером, а также чувством справедливости. Узнав о несчастье монгольской княжны, обретшей временный приют при храме покладистого бога Дива, она наняла московского адвоката Семена Исаковича Машовича, широко известного своими многочисленными юридическими победами, забрала девушку к себе и через вскоре отсудила и отобрала имущество Догвы у Демьянчиковых. Разумеется, со скандалом, коим осталась весьма довольна, дабы и другим желающим обидеть беззащитных девиц неповадно было.
Через то громкое дело Таня Нешилина и познакомилась с Леонидом Левецким. Младой князь навещал друзей в деревне неподалеку и решил посетить заседание уездного суда.
Живость, красноречивость и твердость Татьяны Федоровны, выступавшей в качестве свидетельницы, его глубоко поразили.
Игнат замолк, глаза его, с дымкой задумчивости, смотрели куда-то вдаль.
— А монголка? Что сталось с ней? — не выдержала Маша, забыв о надкусанном пирожке.
— Догва, обучившись русскому, призналась, что домой вернуться не сможет. По традициям степи, выйдя замуж, она рвала связи с родом и теперь, по закону, принадлежала Демьянчиковым.
Недолго думая Татьяна и Леонид, уже будучи мужем и женой, обратились в храм. Жрец Дива провел обряд разрыва, и монгольская княжна вошла в род Левецких.
Это она вынесла из пламени маленькую Любашу, когда во время бунтов пылало поместье Левецких-Нешилиных. Иван в то время учился за границей без возможности выехать в сотрясаемую революцией Россию.
Иван и Люба остались в живых, а спасти остальных Догве не удалось. Бунтовщики ограбили и окружили подожженную усадьбу и убивали всех, кто пытался выбраться, без разбору, и господ, и слуг. Много позже Догва призналась, что использовала степную магию, которой обучалась у шамана как избранная богами ветра. Ее не заметили, не увидели, хотя она прошла ограждение под самым носом у убийц.
— Они только говорят, что освобождают угнетенный народ, — со зловещей холодностью во взгляде, заметил Игнат. — На самом деле, им нужны были деньги… и земли… они уводили лошадей с завода деда, рушили храмы, говоря, что они прокляты кровью Нешилиных. Они попытались усесться в уцелевшем флигеле в Устинках, создав «штаб освобождения», — губы Игната скривились, — посчитав, что все у них в руках. Ошиблись. Объединенная царская армия снесла их лежку через две недели. А князь Иван уже десять лет ведет расследование. Хочет покарать убийц, особенно главаря.
— И он узнал, кто был зачинщиком? — у Маши от сдерживаемых слез покраснели глаза.
Ужасная история. Сколько таких она уже слышала. Семья маминого мужа чудом спаслась от погромщиков. И в Приречье много семей пострадало. Особо бесчинствовали вылезшие из подполья родовейские банды, подначивая бурлаков и прочий обозлившийся люд убивать барскую кровь.
— Узнал, — помедлив, тихо проговорил Игнат.
При взгляде на узкую звериную тропу, вьющуюся между зарослями кустарника, Маша поняла, почему Игнат оставил лошадей наверху, у кряжистого дуба. Верхом тут было не пройти.
Правда, рядом с дубом внук ведуньи написал на земле слово «сколь», которое оказалось местной заменой для привычного Марии «скеала», означавшего неприкосновенность. Маша оценила хитрость: руна отпугнет недоброе внимание, а дуб подпитает слово силой.
… Дом ведуньи вырос как из-под земли. Маша готова была поклясться, что пару секунд назад видела перед собой непролазную чащу, а тут нате вам – старая изба, как в сказках про Бабу-Ягу.
— Как в сказке, — прошептала Маша вслух.
Дерево потемнело от старости, колья забора «украшали» черепа животных и… нечисти. И как знать, находила ли Любава останки поперечных уже такими или все же царствовала в лесу, наравне с вдольскими князьями, как ее предки в старые времена – защищая и карая нарушителей Равновесия.
Игнат одернул рубаху (забежав в Удолье за Кудрей, он переоделся в простые порты и косоворотку из небеленого полотна) и решительно шагнул к воротам. Сигналом, что гости у порога, тут служил гремучий хвост костяного змеевика-трупоеда, твари довольно мерзкой, но для леса с точки зрения санитарии полезной.
Игнат тряхнул выбеленный временем хвост нечисти, и костяшки на нем загремели. Тут же распахнулись и ворота, и дверь. Ворота сами собой, и Маша этому весьма подивилась.