Сказки были про царевен Поперечных и их любви к вдольским царевичам. Смело проникали девы в Явь в образах тварей лесных и болотных – в шкуре ли лягушачьей, жар-птицей или горлицей – чтобы быть с любимыми. Но творили козни вдольский князь-отступник Кащей (продавший душу ради бессмертия), трехглавый змей-демон и его сестра Баба-яга, носатая ведьма, которая тоже непременно влюблялась в царевича.
И тогда уже вдольский витязь отправлялся за любимой в Навь, где ему помогали поперечные существа: волк-оборотень, леший и даже Баба-яга, с которой обязательно заключалась какая-нибудь выгодная для нее сделка.
Но когда, умаявшаяся, убаюканная сказкой, под теплыми шкурами засыпала на лавках детвора, в общей избе звучали совсем другие истории. Про глупую Липушку, которую голодная нечисть, пообещав жениха, заманила в лес на погибель. Про вздорную мачеху, в студеную зиму отдавшую упырям пасынков и проклятую каждую ночь слышать их голоса у окошка. Про дочь вдольского князя, высокомерную, но лишенную дара, после смерти отца устроившую войну с лесными жителями.
Маша не спала: терпела да слушала, закрыв глаза. И потом дома старательно записывала байки в свою тетрадку. Папа так делал, а значит, это было правильно.
«И никто не сыскал потом их косточек», — так заканчивались почти все страшные сказки.
На болоте Маше подумалось, что вся эта затея может закончиться, вот прям как в этих сказках. Как с княжьей дочерью, которая считала, что все обязаны ей в ножки кланяться, и отправилась ночью в лес учить уму разуму злую нечисть.
И сколько не храбрился Игнат, ведя спутницу по болотной тропке и демонстрируя невиданное спокойствие духа, был он всего-то обычным парнем. Поперечье и не таких добрых молодцев глотало, пережевывало и выплевывало, хорошо, если живыми. Про косточки думать не хотелось.
А Игнат вдруг остановился и развернулся к Маше лицом:
— Марья Петровна, — сказал он чуть виновато, — я хотел вам кое в чем признаться. Мне весьма стыдно, но…
— Да знаю я, — вздохнула Маша, стараясь не коситься в кусты, откуда таращились круглые желтые глаза позёмницы, нечисти-пересмешницы, известной своими морочными песнями. – И очень жалею, что потащила вас с собой.
Позёмница молчала. Пока. Другая уж б запела. И это радовало.
— Знаете? — глаза парня поползли на лоб.
— Конечно. Вы тоже боитесь, и ничего постыдного в том нет. Давайте вместе подумаем, как сделать, чтобы нам наша авантюра боком не вышла. И… простите меня. Я действительно наивна и глупа, раз вовлекла вас в это дело.
Игнат смущенно почесал верхнюю губу. Там у него была родинка, аккуратная, словно нарисованная. У кого-то другого она смотрелась бы женской мушкой, но смешливым чертам Игната придавала почему-то строгости.
— Нет, Марья Петровна, я не о…
На тропе вдруг выросла приземистая фигурка: коряга не коряга, ветка или болотный сыч – не разглядеть.
Фигурка булькнула, обернулась спиной и поковыляла прочь на сучковатых когтистых лапах.
— Что он сказал? — спросил Игнат.
— Велел идти за ним.
Тропа привела к открытой воде. Под сплетенными ветвями кривых деревьев на кочке сидел сам хозяин болот.
Маша водяных никогда не видела, вокруг Березовки рек и болот было немного. Она представляла их круглыми, сдобными. Они и должны были такими являться, судя по описаниям в книге отца. В воде без запасов жира зимой холодно и спячку не переждать.
Но хозяин помежского заболотья бы худощав и больше похож на человека, чем на нечисть. По-старчески сгорбившись, сидел он на кочке, похлопывая по воде двумя зелеными хвостами. И опять же, такого вот двухвостого вида в Машином справочнике не упоминалось.
Суровое лицо водяного в обрамлении спутавшихся седых волос было пугающе неподвижным. Белые брови двумя кустами сошлись на переносице. Одни только острые длинные уши жили каждое своей отдельно жизнью: вздрагивая, прижимаясь, распрямляясь.
Водяной мрачно уставился на гостей.
Маша, быстро прокашлявшись, заговорила было на наречии кикимор, но болотный дух махнул перепончатой рукой с острым стариковским локтем и бросил:
— Да не трудись, дева, по-человечьи я разумею.
— Зачем пожаловали? — водяной говорил медленно, проговаривая каждое слово.
— С просьбою, — Маша отвесила поклон, Игнат тоже склонил голову, не так низко, но водяной только хмыкнул.
— Ты Петра дочь из яблоневого дома? — обратился он к Маше.
— Да, я Мария.
— Имя мне твое пока ни к чему. Петра я помню. Хороший был детеныш… Эх. Ведаю также, мне твоя просьба боком выйти может.
Маша прикусила губу и кивнула. Кого она собиралась обмануть? Что намеревалась замолчать? Все реки ручейками да болотцами соединены, конечно, дух болотный слышал, что в доме Осининых поселилось неясное зло.
Замкнутый круг. Без водяного пруд не восстановится, без чистого пруда кикиморы правду не расскажут. А без правды, согласится ли болотный дух на переезд?
И Маша сбивчиво заговорила – изложила все как на духу, чувствуя, как напрягается рука Игната, который так и не отпустил ее ладошку.