Не успела Маша преисполниться негодования (которым почему-то исполняться совсем не хотелось), как Игнат сипло прошептал:
— Тише. Не говорите и глаз не раскрывайте, ни в коем случае. Паутинница. Сюда идет.
И тут Мария Петровна сама, тихо пискнув, сильнее вжалась в грудь молодого человека.
Паутинницы в лесах появлялись редко. Были они вестницами зла, страшных перемен. Бродили в лихие дни по тропам и убивали случайных путников.
Сельские жители боялись их больше упырей. Упырь… он что – в первые месяцы разве для детей опасен, а потом, если выследить место захоронения и не дать твари как следует раздобреть, достаточно вскрыть могилку, отчекрыжить бывшему ведуну или ведунье (вставшим на путь тьмы) голову, срез засыпать солью да воткнуть в сердце осиновый кол.
А если кто встретится взглядом в лесу ночном с паутинницей, того опутает она невидимой паутиной и будет силу пить, пока человек не зачахнет. Расстояние для нее не помеха. И молитва супротив не действует, потому как зло… оно из деяний человеческих родится. И боги сами к таким деяниям суровы.
Маша вспоминала сельские посиделки со страшными историями и неторопливый голос князя Мурзина.
Одно могло спасти от призрачной девы, чье одеяние соткано из паутины, а лицо прекрасно, словно лик ангела – не смотреть и не встречаться с ней глазами. Но искушение увидеть паутинницу бывало обычно столь велико, что люди не выдерживали – поддавались мороку.
Маша дрожала, а в голове шептались голоса.
Тихий издевательский смех. Мороз по коже. Даже с закрытыми веками глаза наполнились проплывающим мимо сиянием. Волосы затрещали, как при грозе. Эктоплазма. Главное, глаза не открывать. А так хочется.
Нечто холодное коснулось плеча, словно ледяной рукой провели. Игнат только крепче сжал объятья.
Холодная волна двигалась медленно.
Однако ни Булат, ни Кудря панике не поддались – очевидно, не видели лесное зло и не ощущали. И немудрено. Морок паутинницы был направлен на человека, его разум и воображение. Значит, они все-таки близки к призракам, сделала вывод Маша.
Споры о разумности паутинниц велись давно. Как они у жертв ум читают? Инстинкт то подобный животному или логика, расчет, анализ?
Но нечисть ошиблась. Предложила славу и деньги. А сие Марию Петровну никогда не интересовало. Или интересовало, там, в самой глубине души? И тогда, значит, есть повод гордиться собой – устояла, не поддалась искушению.
Маша раскрыла глаза, когда паутинница была уже далеко. Ее фигура сияла молочным потусторонним светом, белое платье, сотканное из паутины, раскинулось от одного края тропы до другого, и кусты сделались увешанными грязным паучьим «кружевом».
— Простите, — пробормотал Игнат, разжимая руки.
— Это вы меня простите, — Маша осталась сидеть, а ее спутник спрыгнул на землю. — Чуть не запаниковала. Едва удержалась, чтоб не заговорить.
— Она нас… слышала и видела, — пожал плечами Игнат. — Так какая разница?
— Хорошо, что вы тоже знаете… о них.
— Знаю. Нам еще в… школе рассказывали. Напоминали потом, чтоб не забыли. Страшные твари. Интересно мне, почему сейчас объявились. Паутинницы по голодным веснам барагозить любят, когда ум и тело ослабло… детей умерших много… горя. Тогда и наобещать можно с три короба. Например, близкого к жизни вернуть, хлеба, тепла. Или в войну. Во время бунтов вот… помню… княжьи люди патрулями потом по лесам ходили, гнезда выискивали.
У Маши не нашлось, то ответить. Ведь верно: не война, не лихолетье какое…
— Что она вам… предлагала? — не без любопытства поинтересовалась она, когда сердце перестало гулко ухать в груди. И ведь не только от страха ухало. Уж признайся, великая исследовательница приречной нечисти.
Игнат криво усмехнулся:
— Самое то и предлагала. Что найдет мне одного человека, прямо в руки передаст. Не на того напала. Лишить меня удовольствия сделать все самому? Нет уж.
— Мне кажется, паутинница все-таки не самая умная тварь, — согласилась Маша, подумав.
— А вам она что предложила? — спросил Игнат, ведя лошадей в поводу.
— Вы не поверите! Что даст себя как следует рассмотреть, чтобы я потом в книге ее описала. Дело в том, что паутинницы, в силу известных причин, описаны в научной литературе плохо.
— Так вы книгу писать намерены?
— Так… монографию. Нет уверенности, что буду принята научным сообществом, но у меня столько материала…