И с а а к М е н д е л е в и ч (хватает Чимерлыгу за руку). Что вы делаете? Эта штука может выстрелить!
Ч и м е р л ы г а. Цыть, падло!
И с а а к М е н д е л е в и ч. Я не могу молчать, когда нарушают порядок!
Ч и м е р л ы г а. Что-о?
Оставив Бережного, Чимерлыга надвигается на Исаака Менделевича. Бережной скрывается в толпе.
Р о з а Б о р и с о в н а. Иса-а-ак!
Ч и м е р л ы г а (грубо толкает Исаака Менделевича пистолетом). Вот тебе новый порядок, собачья морда!
И с а а к М е н д е л е в и ч (сплевывая кровь). Не плачь, Розочка! Вытри слезы!
Р о з а Б о р и с о в н а. Сколько раз я тебе говорила, не лезь, угомонись наконец. Поставь точку!
И с а а к М е н д е л е в и ч. Точку, Розочка, поставит история! (Напевает.)
Недолго им над нами издеваться,Предъявим счет за кровь и грабежи!Р о з а Б о р и с о в н а.
Исаак, тебе нельзя так волноваться!И с а а к М е н д е л е в и ч.
Кто в наши дни волнуется, скажи?!Р о з а Б о р и с о в н а.
Колонну, кажется, погонят на чужбину —В далекие холодные края…И с а а к М е н д е л е в и ч.
Не бойся, Розочка, тебя я не покину,В колонне этой будем рядом — ты и я!Р о з а Б о р и с о в н а и И с а а к М е н д е л е в и ч (поют вместе).
Все это дико, страшно, бессердечно,Хоть неизвестно, что нас ждет потом, —На этом свете и на том, конечно,Мы будем вместе, мы всегда вдвоем!Обняв Розу Борисовну, Исаак Менделевич идет с нею в сторону общей колонны арестованных.
Ч и м е р л ы г а. Кончай кумедию! Паняй!
Б е р е ж н о й (исступленно). Галочка!
Г а л и н а (вздрогнув). Степан, родной! (Поет.)
Любимый мой, всем сердцем верю я,Что ты исполнишь точно мой наказ,Твоей отвагою судьбу я меряю,Клянусь, не дрогну в смертный час!Каштаны Киева над выжженными склонами,Пусть вам приснятся радостные сны!Каштаны Киева, я знала вас зелеными,Желаю вам расцвета и весны!Колонна дрогнула, медленно двинулась. Мелодия песни, которую пела Галина, поддержанная хором, звучит торжественно, словно реквием.
Картина четвертаяВ тяжелом оцепенении подходит Б е р е ж н о й к Золотым воротам, снимает кепку, крестится. И вдруг мы видим, что он совершенно седой. Из темноты к Бережному подходит с в я з н о й.
С в я з н о й. Как тревога, так до бога?
Б е р е ж н о й (вручив пакет, говорит с трудом). Сегодня… мне сегодня нечего тревожиться!
И, словно подтверждая сказанное Бережным, каштан, к которому он прислонился, грустно зашумел ветвями, поседевшими от призрачного лунного света.
З а т е м н е н и е.
Картина пятаяКабинет Генерального конструктора. За окном — вечернее звездное небо. Словно завороженная, слушает О к с а н а рассказ Б е р е ж н о г о.
Б е р е ж н о й. Я давно хотел рассказать тебе эту историю.
О к с а н а. Значит, твоя Галина погибла, спасая маму?
Б е р е ж н о й (тяжело вздохнув). Да, сорок первый год… Бабий яр.
О к с а н а (подходит к Бережному, обнимает его). Отец!
Входит З а х а р.
З а х а р. Разрешите? Прошу извинить. Срочное дело.
Б е р е ж н о й. Ничего, ничего. (Поднимается.) Что там у тебя?
З а х а р. Прибыли выводы судебно-медицинской экспертизы. (Вручает.)
Б е р е ж н о й (взяв бумагу, читает). «Черкалов Алексей, год рождения сорок третий…»
О к с а н а (нетерпеливо). Что там?
