Встречные огни полностью

Г е н р и э т т а. Десять лет я отсидела за мои золотые грехи! Видишь, до чего теперь дошла? Чаевые, недолитое пиво, разбавленная водка! Разве о такой жизни я мечтала когда-то?

П и т. Но андерстенд!

Г е н р и э т т а. Где моя шкатулка с золотом? Я понимаю, за тридцать лет у тебя были расходы. Но что-то ведь осталось? Отдай! Умоляю! Хоть какую-нибудь денежную компенсацию!

П и т (переходит на пение).

Г е н р и э т т а.

П и т.

Г е н р и э т т а.

П и т.

Оставив Генриэтту в толпе танцующих, Пит поспешно уходит.

Г е н р и э т т а (ему вслед). Вот как! Ты от меня не скроешься! Я тебя и под землей найду!

Появляется  И г о р ь.

И г о р ь (Генриэтте). Под землей? Собираетесь вести раскопки?

Г е н р и э т т а (кокетливо). С разрешения милиции! (Хочет пройти.)

И г о р ь. Минуточку! Когда вы заканчиваете работу?

Г е н р и э т т а. Ах! Мужчина и в милицейской форме остается мужчиной!

Входит  Т а н е ч к а. Заметив Игоря и Генриэтту, останавливается.

И г о р ь (Генриэтте). Ничего не попишешь! Я хочу назначить вам свидание.

Г е н р и э т т а (взбив прическу). Но… вы мне в сыновья годитесь!

И г о р ь. Это не имеет практического значения! (Серьезно.) Я буду вас ждать у выхода.

Г е н р и э т т а. Кто ждет, тот всегда дождется! (В сторону.) Симпатяга! (Уходит.)

И г о р ь. Танечка! Наконец! Подвези меня к милиции! Срочно!

Т а н е ч к а (холодно). Не могу. Бензин на исходе.

И г о р ь. Что с тобой, Танюша?

Т а н е ч к а. Ничего особенного!

И г о р ь. Но ты какая-то… не такая!

Т а н е ч к а. А с чего бы мне быть такой? Талончик ты мой не вернул. Из-за чепухи состряпал протокол. Теперь мне все понятно!

И г о р ь. Глупости.

Т а н е ч к а. А эта официантка — тоже глупости?

И г о р ь. Об этом я расскажу тебе в машине. А пока… раз уж напомнила о протоколе, придется его подписать!

Т а н е ч к а. Не понимаю, чему ты радуешься!

Музыка.

И г о р ь.

Т а н е ч к а.

И г о р ь.

Т а н е ч к а.

И г о р ь.

(Передает протокол.)

Т а н е ч к а.

И г о р ь.

Т а н е ч к а.

И г о р ь.

Танец.

З а т е м н е н и е.

Снова кафе. За столиком — В и т а л и й, О к с а н а  и  З а х а р.

З а х а р. Все остается в силе. Московская комиссия будет принимать самолет двадцать пятого.

В и т а л и й. Не знаю, смогу ли я поехать.

З а х а р. Почему?

В и т а л и й. Мой отец… нашелся.

З а х а р. Отец?

В и т а л и й (показывает бумагу). Взгляните!

З а х а р (удивленно). Немецкая листовка? (Читает.) «Я, капитан Владимир Ковальчук, перешел линию фронта и вступил в армию великого фюрера. Призываю всех красноармейцев следовать моему примеру…»

О к с а н а. Ничего не понимаю!

В и т а л и й. На обороте — письмо.

О к с а н а (перевернув листовку, читает на обороте). «Сын мой! Предъявитель этого письма — человек, на которого можешь положиться. Надеюсь, ты проявишь необходимую рассудительность и осчастливишь отца, который тридцать лет мечтает тебя обнять…» (Пауза.) Откуда это у вас?

В и т а л и й. Мне это вручил один иностранец.

З а х а р. Но — почерк твоего отца?

В и т а л и й. Не знаю. Я ведь никогда его не видел.

З а х а р. Написано две недели тому назад. Где он сейчас?

В и т а л и й. Если верить этому письму, в Англии. Владелец авиационного завода.

О к с а н а. Надо запросить наше посольство. Быть может, это не тот Ковальчук?