- В морге?! - Пуаро не любил моргов, в которых так много желтых безжизненных тел, красноречиво иллюстрирующих скоротечность земного существования.
- Да. Там меньше глаз и больше света.
- Хорошо. Я буду в назначенное время. И прошу... - Пуаро замолчал, смущенная улыбка одолела его лицо.
- Что?
- Скройте бюст Моники... И... Ну, вы понимаете.
- Хорошо, я скрою их, - снисходительно улыбнулся профессор, знавший из сеансов психотерапии, что знаменитый сыщик знаком с определенными частями женского тела лишь посредством осязания в кромешной тьме.
Моника Сюпервьель лежала на операционном столе в пронзительном свету софитов. Лицо ее и грудь покрывали вафельные полотенца, тело ниже пояса и ноги – простыня. Отметив (механически), что девушка весьма неплохо сложена, Пуаро занялся делом.
- Так... Шея дважды рассечена, - констатировал он в полголоса, - три или четыре нисходящих разреза брюшины, несколько - поперек. Сквозь разрезы просматриваются органы пищеварения, кишечник.
Багровевшая под грудями девушки филигранная надпись «Шлюха», сделанная по-английски, заставила сыщика поморщиться, другая, над лобком, также на английском - «Jack RIP.[39]», осудительно покачать головой. Подышав полной грудью для оживления своих серых клеточек, Пуаро еще раз осмотрел поражавшую воображение картину.
- What is it?.. - пробормотал он удивленно, добравшись до лобка Моники. - Змея...
- Мне кажется, это стилизованная цифра «пять», - сказал Гастингс, рассматривая черную змейку, неспешно ползшую по гладко выбритому лобку девушки. Как известно, Ист-Эндскому Джеку Потрошителю инкриминируется пять жертв, называемых каноническими.
- Sorry, профессор, нет ли у вас под рукой анатомического атласа? - неопределенно посмотрев на друга, обратился Пуаро к Перену.
- Гастингс, не могли бы вы подать его мистеру Пуаро? - попросил профессор, стоявший по другую сторону операционного стола. - Он там, на тумбочке.
Гастингс вручил атлас Пуаро. Тот полистал его, нашел нужную страницу (с изображением внутренних органов человека), стал смотреть то на рисунок, то на тело.
- Это мог сделать только сведущий врач, - заключил он спустя некоторое время.
- Не думаю, - отрицая, покачал головой профессор. - Дайте мне атлас.
Получив атлас, профессор раскрыл его на нужной странице, расположил на бедре девушки, стал указывать пальцем то в книгу, то в те или иные органы пищеварения, говоря при этом:
- Смотрите, вот неточность. Вот еще одна. И еще. Глазам дилетанта эти огрехи ничего не говорят, но сведущий врач себе бы их не позволил. А вот еще одна вопиющая, смотрите.
Указывая на вопиющую ошибку, профессор коснулся тела девушки указательным пальцем.
- Ой, щекотно! - засмеялась та.
Да, Моника Сюпервьель, любимица санатория, была жива и невредима. Относительно, конечно, невредима. Относительно, потому что дважды рассеченная шея, разверстая брюшная полость, внутренние органы, включая кишки, подернутые жирком, а также две надписи, упомянутые выше, были искусно вытатуированы на бело-бархатной коже ее животика. Закончив осмотр «картины маслом», сыщик попросил девушку одеться и пройти в кабинет профессора, где он, Эркюль Пуаро, спустя пятнадцать минут будет ее ожидать, дабы задать несколько вопросов по существу дела.
В указанное время симпатичная полька, немало смущенная недавней презентацией своих органов пищеварения, предстала перед глазами Пуаро; тот предложил ей сесть за стол лицом к окну, сам с Гастингсом устроился напротив. Профессор Перен прямо сидел в своем кресле. Он выглядел удрученным.
- Итак, мисс Моника, я хотел бы узнать от вас, как это произошло, - масляно посмотрел Пуаро на девушку, когда та села.
- А я не знаю, как все это случилось, - виновато сморщила Моника носик. - Вечером шестого января на меня опять
