- Не надо больше слов, комиссар, - лицо профессора почернело. - Вы вконец запутались. И потому давайте все это заканчивать.
- Давно пора, - буркнул Катэр.
- Что ж, давайте, закончим, - сказала мадам Пелльтан. И обратилась к старшей медсестре:
- Госпожа Вюрмсер, покажите комиссару Мегре
Старшая медсестра вынула из сумки с багровым крестом книжицу, склеенную из множества писчих листов, частью пожелтевших, поднялась, положила на колени комиссара. Тот тяжело опустил глаза к фотографии, владевшей верхним правым углом истории болезни. Из нее на него смотрел комиссар Мегре сорока пяти лет. Зрелый, лобастый, глаза цепкие, волевой подбородок устремлен вперед-вверх, к новым победам. Перевел глаза на подпись под фото.
Ксавье Аслен...
Угасающий взгляд посильными дозами впитал фразы анамнеза:
помощник бухгалтера
производству резинотехнических
изделий
вступился в таверне за некую
Рейчел Жанлис
тяжелую черепно-мозговую травму
впоследствии приобрел
систематизированный бред Мегре
искал убийц девушки
эмоциональный фон соответствует содержанию
бреда
явных признаков интеллектуального снижения
нет
после многократных вмешательств в следственную работу
полиции
по ходатайству префекта
направлен на принудительное лечение.
Торпеда бренной плоти Ксавье Аслена рванула к цели на сверхсветовой скорости. Он понял:
- Он умер! - услышал Ксавье Аслен голос старшей медсестры уже после того, как сердце его перестало биться.
- Одним шпионом меньше, - сказал Катэр.
«В жизни все так напутано...» - подумал Ксавье Аслен перед тем, как увидеть Пелкастера, а потом и Рейчел.
Она улыбалась и манила к себе.
Профессор закрыл глаза умершему. Он был доволен. Все прошло так, как нужно.
- Пьеса имела большой успех, но публика провалилась с треском[33], - ни к кому не обращаясь, произнес он, перед тем как удалиться.
Часть вторая
Пуаро
- Вы что молчите, Дзета?
- Согласитесь, вы поставили передо мной более чем неожиданную задачу...
- Я ставлю ее не в первый раз.
- Вы ходите сказать, на объекте есть наши люди?
- Возможно.
- Почему возможно?
- Потому что.
- Понимаю. Я могу проститься с близкими?
- С собакой?
- Да…
- Нет.
- В таком случае разрешите идти?
- Идите. И помните, Дзета, успех вашего задания обернется успехом всего дела. Вы обязаны выполнить его, во что бы то не стало.
- Я выполню его, сэр. Во что бы то не стало. Прощайте.
- Да поможет вам Всевышний.
- Прощайте.
В конце коридора, перед дверью с надписью «Выход», Дзета и сопровождавший его человек свернули направо и, пройдя зимний сад, вошли в светлую комнату с большим окном. Отрешенно постояв у него минуту, Дзета поднялся на табуретку, стоявшую посреди комнаты, сунул голову в свисавшую с потолка петлю и повесился. Спустя час цинковый гроб с телом покойного дребезжал в похоронной машине, мчавшейся по ночному городу.
Эркюль Пуаро самозабвенно ровнял усики маникюрными ножницами, когда в палату проник Гастингс, угловатый от новостей.
- Говорите, Артур, я же вижу, что-то случилось, - сказал Пуаро отражению Гастингса в зеркале.
- Мадемуазель Генриетта подверглась нападению... Ночью. В своих апартаментах.
- Она жива?! - смерчем повернулся Пуаро. Ножницы в его руке устрашили бы и головореза.
- Да... Но...
- Что но!? Да говорите же, истукан!
- Он ее... он ее ранил...
- Ранил?!
- Да...
- У вас, Гастингс, галстук набок съехал. Не мучьте меня, поправьте его скорее. Вот так, хорошо. Ну, так что с ней?
- Горло порезал... - пальцы Гастингса, оторвавшись от галстучного узла, изобразили характерный жест. - Сейчас Бензапирен обрабатывает рану.
Гастингс в санатории считался записным остряком. Считался после того, как за глаза назвал профессора Анри Перена Бензапиреном[34].
- Молчите, Артур, молчите! Как вы можете злословить, когда жизнь мадмуазель Генриетты в опасности, и этот самый ваш Бензапирен борется за ее жизнь.
Пуаро, сделавшийся ниже ростом, подошел к окну, стал рассматривать заснеженный парк, сосновый лес вдали, жививший пейзаж зеленью хвои и тусклым золотом стволов. «Снова Потрошитель, - думал он, пытаясь хоть на чем-то задержать глаза. - Уже третья жертва… Бедная женщина…»
Эркюль Пуаро поступил в клинику профессора Перена за два месяца до начала описываемых здесь событий, поступил с расшатанной нервной системой и запущенным полиартритом, лишившим его возможности самостоятельно передвигаться и навек (по приговору хваленых британских эскулапов) приковавшим к инвалидной коляске.
