Профессор Перен недовольно постучал серебряной коробочкой с пилюлями по стеклу, покрывавшему стол. Девушка недоуменно посмотрела на коробочку.
- Так вы считаете, что татуировку вам сделали в вашей спальне? - притянул ее взор недовольный голос Пуаро.
- Да, конечно. А где же еще?
- Сколько драм играется за закрытым занавесом[41]! - не упустил профессор возможности озвучить очередной театральный афоризм из своей коллекции.
- Ну, вас, сонную или одурманенную, могли куда-нибудь отнести или отвести? - напомнил о себе Гастингс, почеркав «Паркером» в своей записной книжке.
- Нет, ничего такого я не помню...
- Такую более чем искусную татуировку можно сделать лишь за три-четыре часа, если не пять. И вы ничего не почувствовали? - голос Пуаро стал ледяным.
- Нет, не почувствовала, - смущенно посмотрела Моника. - Наверное, он дал мне во сне чем-то подышать или снотворное какое...
- А... - посмотрел Пуаро на профессора.
- Нет, - покачал тот головой. - Хищение соответствующих медикаментов в клинике исключено.
- А... Ну, я имею в виду...
- Признаков насилия наш гинеколог[42] не обнаружил, - сказал Перен убежденно. - За исключением, конечно, нескольких вытатуированных «ранок» на поверхности внешних губ.
- Странно... - проговорила девушка.
- Что странно? - спросил Пуаро.
- Засыпая следующим вечером, я вспомнила, что той ночью мне было очень хорошо... Точнее, когда этот человек возник, весь в черном, я сильно испугалась, но потом он стал говорить приятные слова, ласкать, и мне стало хорошо...
- А можете вы его описать? - зарумянился Пуаро, подумав, что любому человеку, случись ему ласкать это непосредственное существо, вряд ли бы пришло в голову говорить неприятные вещи.
- Нет... Я пыталась его представить, но напрасно.
- Ну, скажите хотя бы какого цвета у него глаза? - спросил профессор.
- Карие. Нет, серые... Или голубые.
- Понятно, - усмехнулся Пуаро. - А волосы на лысине у него были длинными и короткими, не так ли?
- Да... - беспомощная улыбка завладела лицом девушки.
- А вы подозреваете кого-нибудь? - спросил Гастингс, улыбнувшись шутке Пуаро.
- Подозреваю?- не поняла капитана Моника.
- Ну, кто, по вашему мнению, мог на это решиться?
- Ума не приложу…
- Понятно. А недоброжелатели у вас есть?
- Нет, - решительно затрясла головой девушка. - В Эльсиноре – нет.
- Ну, может, вы с кем-нибудь были не слишком любезны? - спросил Пуаро.
- Я?! Была не слишком любезна?! - серые ее глазки расширились. - Что вы имеете в виду?!
- Ну, может, отказались с кем-нибудь потанцевать или выпить в баре аперитива? - В санатории употребление алкогольных напитков, в разумных, само собой разумеется, дозах, не возбранялось.
- Нет... Никому не отказывала, да и не предлагал никто... Знаете, контингент у нас определенный, все дорожки песком посыпаны, хотя Катэр в гололед его не использует.
- Ну, хорошо. Вы сейчас идите, а завтра утром, проснувшись, тут же попытайтесь хоть что-нибудь вспомнить.
- Хорошо, постараюсь, - поднялась Моника со стула. - А он больше не придет?
- Кто?
- Этот татуировщик. Мне кажется, он придет опять... Сегодня ночью, завтра или послезавтра, но придет.
- Я прикажу установить за вашей палатой наблюдение, - сделал профессор запись в ежедневнике.
- Да? - посмотрела девушка огорченно.
- Да, - ободряюще улыбнулся профессор. - А чтобы вы окончательно успокоились, скажу, что от ваших татуировок через полгода останутся одни воспоминания – они сделаны нестойкими красками.
- Нестойкими красками?.. - огорчилась девушка. - Как жаль...
- Вы свободны, мадмуазель, - улыбнулся тот. - Через десять минут у вас душ Шарко.
- Я помню, профессор, - кивая, удалилась Моника.
- А теперь, я думаю, вы хотите осмотреть мадемуазель Лиз-Мари Грёз? - вопросил профессор Перен, когда дверь за Моникой Сюпервьель затворилась.
- Certainly, doctor, Но не в морге – я сыт им по горло, - рассеянно ответил Пуаро. По его лицу невозможно было понять, о чем он думает - о предстоящем ужине или деяниях Потрошителя.
- К сожалению, должен вас покинуть, - встал с места Гастингс. - Через десять минут я должен быть у диетолога.
- Конечно, конечно, идите, - разрешил профессор, сосредоточенно крутивший телефонный диск.
Смущенный Гастингс ушел, осторожно притворив за собою дверь. И Перен, и Пуаро знали о нежных его чувствах к мадмуазель Лиз-Мари. И сообразили, что причиной ухода со сцены верного оруженосца Пуаро было нежелание лицезреть девушку в составе следовательского консилиума.
- Будьте любезны, пригласите к телефону Лиз-Мари, - соединился профессор с обеденным залом. - Ах, это вы, мадмуазель? Извините, не узнал, богатой будете. Зайдите, пожалуйста, в мой кабинет... Хорошо... Жду.
Положив трубку, Перен обратился к Пуаро:
- Ну как? Появились у вас какие-нибудь соображения?
- Соображений нет, есть просьба.
- Говорите.
- Не мог бы я ознакомиться с историями болезни пациентов? Может быть, обнаружится какой-нибудь талантище в области нанесения изображений на полотна, в том числе, телесные?
