У Артура подкашивались ноги, он слегка покачнулся. Кэрол Энн хотела его поддержать, но он сам выпрямился.
– Но настоящая удача не в этом, а в том, что Лорэн сумела помочь мне сохранить жизнь. Все-таки полезно быть врачом, когда твое тело и твоя душа разлучаются: ты можешь сам о себе позаботиться.
Кэрол Энн непроизвольно приоткрыла рот, чтобы набрать воздуху. В отличие от нее, Артуру требовался не воздух, а равновесие. Он схватил Кэрол Энн за рукав, она вздрогнула и испуганно вскрикнула.
– А потом она очнулась, что тоже было огромной удачей. Так что сама видишь, Кэрол Энн, настоящее везение – не наш с тобой разрыв, не этот музей в Париже, не мотоцикл с коляской, настоящее везение всей моей жизни – это она!
Выговорив все это, он в изнеможении опустился на остов коляски.
У тротуара затормозил новенький фургон больничного центра. Старший санитарной бригады кинулся к Артуру, на которого Кэрол Энн глазела, широко разинув от изумления рот.
– Вы в порядке, сэр? – спросил санитар.
– Какое там! – ответила за пострадавшего Кэрол Энн.
Санитар взял его под руку, чтобы отвести к «скорой».
– Уверяю вас, со мной все в порядке, – сказал Артур, высвобождаясь.
– Надо наложить швы на рану у вас на лбу, – настаивал санитар, видя отчаянную жестикуляцию Кэрол Энн, означавшую, что Артура надо поскорее забирать.
– Мне нигде не больно. Я отлично себя чувствую, будьте так добры, позвольте мне самому вернуться домой.
– Тут столько битого стекла, что вам в глаза вполне могли попасть микроосколки. Я обязан увезти вас.
От усталости Артур сдался. Санитар уложил его на носилки и накрыл ему глаза стерильной марлей, чтобы до промывания избежать повреждения роговицы из-за неосторожных движений. Повязка на лице погрузила Артура в неприятную темноту.
«Скорая» провезла его по Саттер-стрит, надрываясь сиреной, и, свернув на авеню Ван-Несс, устремилась к Мемориальному госпиталю Сан-Франциско.
Зазвенел колокольчик. Двери лифта открылись на площадке третьего этажа. На стене висела табличка неврологического отделения. Лорэн вышла из кабины, не здороваясь с коллегами, спускавшимися на нижние этажи. Неоновые светильники на потолке длинного коридора отражались в сияющем линолеуме, туфли извлекали из пола нестерпимый скрип. Она подняла руку, чтобы негромко постучаться в дверь палаты 307, но рука сразу упала, став невероятно тяжелой. Она вошла без стука.
На кровати не было больше ни белья, ни подушки. Прямой, как скелет, штатив для капельницы одиноко стоял в углу, рядом с неподвижной занавеской ванной. Радио на тумбочке безмолвствовало, плюшевое зверье, еще сегодня утром улыбавшееся с подоконника, отправилось поднимать настроение малолетним пациентам в других палатах. От детских рисунков, недавно висевших на стенах палаты, остались только обрывки скотча.
Малышка Марсия угасла днем, скажут одни, другие скажут просто, что она умерла, но для всех, кто работал на этом этаже, эта палата еще на несколько часов останется ее комнатой. Лорэн села на матрас, погладила подстилку. Подрагивающая рука дотянулась до тумбочки и выдвинула ящик. Лорэн взяла сложенный вчетверо листок и немного подождала, прежде чем прочесть доверенную ему тайну. Девочка, упорхнувшая с этого света слепой, имела зоркую душу. Цвет глаз Лорэн никто не смог бы различить сейчас: они затуманилась слезами. Она судорожно и безнадежно съежилась на кровати.
Дверь приоткрылась, но Лорэн не услышала дыхания мужчины с седыми висками, смотревшего, как она рыдает.
Сантьяго, весь воплощение благородства и элегантности в своем черном костюме, с седой бородой, чуть подбритой на щеках, подошел к ней мягкими шагами, сел рядом, положил руку на плечо.
– Вы ни в чем не виноваты, – прошептал он с легким аргентинским акцентом. – Вы же всего лишь врачи, а не боги.
– А вы кто? – спросила Лорэн между рыданиями.
– Ее отец. Я пришел за ее вещами. У ее матери нет сил. А вам надо взять себя в руки. Здесь есть другие дети, которым вы нужны.
– Все должно быть наоборот, – пролепетала Лорэн, превозмогая всхлипы.
– Наоборот? – не понял мужчина.
– Это мне положено утешать вас. – И она расплакалась с новой силой.
Мужчина, пленник своей сдержанности, немного поколебался, потом обнял ее и прижал к себе. Его морщинистые глаза с лазоревой радужной оболочкой тоже увлажнились, и только теперь он, словно за компанию с Лорэн, будто бы из вежливости, дал волю своему горю.
«Скорая» остановилась под козырьком отделения неотложной помощи. Водитель и санитар подвели Артура к застекленной стойке.
– Вот и прибыли, – услышал Артур.
– Может, избавите меня от этой повязки? – взмолился он. – Уверяю вас, со мной все в порядке, я хочу одного – вернуться домой.
– Какое совпадение! – властным тоном перебила Бетти, проглядывая карточку поступления, полученную от санитара. – Я бы тоже предпочла, чтобы вы оказались у себя дома. Еще мне хотелось бы, – продолжила она, – чтобы все люди, ждущие в зале, разошлись по домам, а после этого я сама тоже могла бы отправиться по своим делам. Но в ожидании исполнения Господом нашей мольбы вы пройдете осмотр, как и они. Вас вызовут.
