Силуэт сползся, стал размерами в два человеческих роста, но не вернул очертаний человека. Все так же пульсировали мускулы, перевивая нижнюю, бывшую прежде ногами часть, и, без шеи, прямо из широченных плеч, горбилась макушкой похоронного кургана голова с кругом пасти. Вой стихал, но не уходил, стоял в темноте запахом гнили и Витька редко дышал, боясь отравиться.
Существо изогнулось, ловко и медленно, не теряя равновесия, как странное дерево в бурю. Растопыренные цепкие пальцы, удлиняясь, оплели с одного края лежащий светлый предмет, даже, кажется, проткнули насквозь, вылезая с другой стороны. И выпрямилось. Светлое, вытягиваясь, повисло, прохваченное черными руками. На нежную округлость пролился лунный свет и скользнул ниже, к сходящему почти на нет концу…
– Рыба! – от неожиданности Витька разжал руку и Васькин кулак стукнул его по ноге, – смотри, смотри! Это же рыба с отмели!
Говорил хриплым шепотом, чтоб не услышали, и вой не изменился, делая что-то обоим на холме знакомое и, наверное, не впервые.
Рыба висела, еще живая. Огромная, с белым, неприкрытым животом и чешуей цвета стеклянной пыльцы с елочных шариков, изгибалась и иногда дергала по траве хвостом, заставляя разбегаться меленькие искры капель росы.
Витька вспомнил, как мощно и радостно неслись рыбы-Серебро в огромных волнах, сверкая живой чешуей, и красное солнце просвечивало воду. Наташу, которая летела прямо на него, стоящего перед стеной воды и ее глаза, казалось, летели отдельно, видя что-то еще. Он тогда снимал…
Поднял руку, сжал забытую на груди камеру в легком футляре, что отстегивался сбоку одной кнопкой, только потяни за матерчатый хвостик.
– Н-на… Н-наташка, – Вася сделал шаг из-за дерева и Витька снова схватил его за руку, дернул к себе, обхватил, прижал голову.
– П-пус-с-ти, дай я…
– Стой, дурак!Тихо!
Лиса обошла их, матово блеснув бледной в лунном свете спиной, и уселась у ног мальчика, преграждая дорогу. Василий всхлипнул, положил руку ей на загривок, вцепился в жесткий мех.
Наташа медленно подошла к висящей на вытянутых черных руках рыбе. Колыхнул темноту вой – приказом. Повинуясь, подняла руку и лезвие длинного ножа мягко вошло в светлую плоть, от самых пальцев чудовища, и пошло вниз, вспарывая мягкое брюхо. По бокам разреза, черные в свете луны, зазмеились языки крови.
Витька потянул застежку, услышал, как щелкнула под пальцами кнопка. Подумал мельком, странно, у холодных рыб, живущих в воде, кровь такая же красная, яркая, как у людей, а должна быть, наверное, голубая или зеленая, как морская вода…
Вой нарастал, черные руки, взбугрившись лианами мыщц, развернули огромное тулово распахнутым животом к себе. И захлебнулся довольным бульканьем, когда к разрезу, клубящемуся выпадающими внутренностями, приник, наконец, щелястый круг пасти.
Свободной рукой Витька приложил камеру к глазу и нажал на спуск. Зная, не выйдет.
– Ты! Я думал, ты друг! Я думал! А ты снимать только!
