И напрягая зрение, так что заломило в затылке, Витька уцепился глазами за черный шар и потянувшиеся из воды деревяшки рук с белыми клешнями растопыренных пальцев. Вытянулся над бортом и, ненавидя себя, чтоб сил побольше, закрыл глаза и дернул, потащил, обдирая свои и чужие руки о лодку. Рядом уже кто-то топтался, перехватывал и, отпихивая плечом, сипел:
– ВысОко тут, веди, вдоль выгородки, на корму, давай…
Вдвоем, переступая по неровному днищу, пошли по байде, таща Генку, вываживая, как рыбу и, перешагнув полную бьющихся тел выгородку, откинулись назад, вытащили, плашмя, животом через борт, мокрое обмякшее тело.
Витька, отпустив холодные руки, выдохнул, кашляя сам, затоптался, пытаясь сесть, но его отпихнули:
– Тяни назад, ну! Да живой он, рыгает уже, пошли назад, оба! Ворочаться надо!
Подталкивая спасенного, Витька двинулся обратно, занеся ногу над выгородкой, поскользнулся и упал, лицом в живое, скользкое, завозил руками, поднимаясь на четвереньки. Рыба-серебро лежала тугим огромным слитком перед его лицом, секунды приходили и шли дальше, но светлое брюхо не шевелилось и свет чешуи уплывал под слой темноты. Тяжело встав, Витька обвел ненавидящим взглядом исчезающие в темноте силуэты рыбаков. Покачнувшись, пнул ногой отброшенную, ненужную уже колотушку.
Дойдя, свалился на банку, рядом с Геной. Тот сидел, упираясь руками в колени, и, опустив голову, тяжело дышал, раз за разом выворачиваясь со злой икотой.
– Ну, сходили за премией, – в такт дергающемуся шнуру ныл бабьим голосом кто-то на корме, – один под ногами мялся, мать его, всех не втопил едва, другой соплячина, чуть грех на душу не вложил…
Но затарахтел мотор и, развернувшись, байда двинулась к кивающим издали огонькам.
Протекала за бортом, оставаясь на месте, вода, стихший ветерок, не просыпаясь, поглаживал вспотевшие, заскорузлые от слизи щеки. Витька нащупал под плащом забытую в суете камеру, проверил, не расстегнулся ли чехол. Вытянул ноги, уперев их в доски выгородки, и вздохнул. На сегодня все. Добрести по снежку, по самой близенькой тропке, в теплый дом с желтыми окнами, где на кухонном столе в большой миске лежит кусками жареный с утра пиленгас. И Лариса там, а Васятка, верно, обиделся, но просто нужно будет в райцентр с ним, за подарками.
– С-спасибо, – услышал сквозь шум мотора и, повернувшись, посмотрел на еле видного Генку.
Хотел хлопнуть его по спине, но подумал о неподвижно лежащей серебряной рыбе, и, не двинувшись, слушая, как ноют, отходя от усталости ноги и руки, ответил:
– Не за что…
