– В райцентр сегодня поедем?
– За подарками?
– Да.
– Поедем, я и хотел спросить, – он сунул руку в карман куртки.
– Пойдем завтракать.
– Да я уж сто лет назад. Вместе с Марфой. Еще когда теть Лариса дома. Я лучше похрустю тут.
– Ну, похрусти.
В разбитом автобусе было тепло, но по полу прыгал сквозняк, выстужая ноги. Витька поджимал их, клал одну на другую, притопывал и с нетерпением глядел в окно, за которым из белой степи торчали полынные венички, похожие на кисти рук, вернее, на тонкие косточки кистей. Будто под снегом лежат странные, с других планет, что тут погибли.
«Или их так хоронили», он вытянул ноги и представил, как в неглубокие лощины укладывают невесомые мумии, а одну руку обязательно поднимают и зарывают после, чтоб она выглядывала из земли. И, может быть, полынь как раз – следующее состояние, цветущие кости…
– Витя, а мы куда за подарками?
Василий ерзал, приваливался к боку на поворотах и тоже елозил по полу ногами, прижимая ботинки один к другому.
– Замерз, да?
– Ну, так. Ногами только.
– Выйдем, согреешься, вон солнце через туман светит. А подарки – да куда хочешь, туда и пойдем.
– Вот когда ты мне будешь подарок-то искать, я могу пойти один. Ну, у меня есть место, я тоже там куплю. Сам. А потом – вместе. Хорошо?
–Да, – Витька обрадовался, потому что ехал, думая, ну как же Ваське что-то раздобыть, если он рядом все время, ведь хочется сюрприз. А мудрый Васька, рраз, и во всем разобрался.
Маленький рынок серел ларечками – стаей ворон на затоптанном снегу. И казалось, базарный шум царапал остатки белого, соскребал их, добавляя серого цвета к стенам и шиферным крышам. После чистоты поля с косточками веток даже яркие вывески казались серыми, обманом перекинувшимися в разные цвета. И черные, серые, иногда коричневые куртки, пальто и старые ватники спешащих людей вокруг. Только дети, в колясках или на санках, скребущих полозьями по остаткам южного снега, были, как сорванные цветы.
Витька оглядывался, пытаясь сообразить, с чего начать. Мысль была пока одна – зайти в книжный и выбрать для Ларисы. А остальным? И кому?
– Витя… Я пойду, да?
Василий снова сунул руку в карман черной куртки, повозил внутри. И Витька понял – деньги там. Кивнул. А потом позвал в спину мальчика, что двинулся узким проходом меж двух стен гофрированного железа:
– Подожди!
– Слушай. Я не знаю, Наташе что купить. Ты посмотри сам, хорошо? Возьми вот, пусть будет от нас.
– Хорошо. Много только.
– Принесешь сдачу, если что. Где встретимся? Здесь? Через час давай.
– Я к чебуречной выйду, вон там, – Вася махнул рукой на синюю дверь в беленой стенке. Над дверью полукругом сияли облезлым золотом буквы:
– А время спрошу. Часов нету у меня.
Пробираясь сквозь неуклюжих зимних покупателей, дыша вкусным чадом шашлыков и чебуреков, Витька обрадовался, что мальчику можно купить часы, пластиковые, недорогие, пусть таскает везде.
Шел через ряды, где на прилавках лежали краны и змеи душевых трубок, стояли в проходах девственные унитазы и громоздились фаянсовые раковины; в царстве китайской одежды свитера махали ему цветными рукавами; проскочил, не глядя, прилавки с пластмассовыми сувенирами, на которых пугающее изобилие сверкало и грозилось соблазнить блеском на ненужную покупку; а в рядах елочного базара праздничные гирлянды свисали с деревянных столбов, держащих крышу и гладили по щеке… Книжный он держал в голове и пытался собрать мысли о других людях. Кому? Николаю Григорьичу? Дарье Вадимовне? А что им?
Быстро, пока не забылось, купил в киоске глянцевый толстый каталог интерьеров, подумав о темной кухне на маяке и о том, как сказал капитан маяка о жене, гордясь – сама все сделала! И снова в голове – пусто. Покачивая пакетом с журналом внутри, шел, спрашивал о книжном магазине и, ничего толком не надумав, у веселой толстухи в красной помаде и лохматом берете, накупил шоколадок, сразу десять, с досадой – раздать, кому придется. Остановился у узкого ларька с распахнутыми в обе стороны ставнями. На полочках стыли глиняные вазы, залепленные цветочками, толпились розовые мадонны с крашеным золотом подолами. Повертел в застывших руках массивную пепельницу в виде морской ракушки и купил, дяде Коле в кабинет.
Пересчитал мятые бумажки, сданные толстым дядькой, что притопывал снаружи, гуляя вокруг своего товара, будто ярко кричащие вещи вытолкали его на морозец и заняли все сами. Пакет оттягивал руку, уши резал говор толпы и крики автомобилей за стеной.
Книжный магазинчик нашелся у дальних ворот. Толпа тут была поменьше и прилавки в рядах почти пусты, но в самом помещении народ был. Наваливались на прилавок дети, цепляя рукавами лежащие шифером книжки, роняли на пол открытки и, под грозные окрики, нагибались с трудом, неуклюжие в зимней одежде.
