48. НОЧНОЙ РАЗГОВОРКогда начинает вибрировать струна и другая, под пальцами или смычком, а через натянутые звуки спотыкается медный звон ударных, так верно и в нужном месте, что сердце отзывается сразу и дальше уже бьется в такт – это музыка. Когда краски на холсте ложатся так, что глаз зачерпывает их бережной горстью и несет прямо туда, в грудь, где душа – это картина… А еще можно, охватывая глазами, как ладонями, и тут же, подойдя, тронуть пальцами гладкие или шероховатые изгибы, понять – мастер создал скульптуру.И это для всех, прямые и короткие, натянутые от и вовнутрь нити. От мастера к сердцу.Но есть еще… Когда на белых листах черными знаками без рисунков и звуков, без вкуса и запаха, – сказано. И, глядя на черные знаки, ловя и выстраивая их, подцепляешь на крюк ума и сердца мысли писавшего и их отправляешь в сердце и душу. Что происходит по дороге? Какая работа внутри тебя превращает неровные значки – в свет, музыку, очертания?Знаки, написанные на бумаге. Собранные на белых листах. Как лежащий на дороге жизни камень: кто-то положил теплую ладонь на шершавый бок, и ты, приходя много позже, а может, из другого времени и из другого мира, касаешься отпечатка и – понимаешь, услышав и рассмотрев. И пришедший потом тоже возложит ладонь, или прижмется щекой.Витька лежал, прижимая раскрытую книгу к груди, к узкой голове Ноа. И только голова ее была неподвижной, а все цветное тело двигалось, шепотом продленного движения, без перерывов – по его коже.Завтра – последний день уходящего года. В котором, после обычного пыльного лета большого города случилась странная осень, вместившая так много всего, будто Витькино время расширилось, распахнулось в стороны и в глубину, и пережитого за эту осень и месяц пришедшей следом зимы хватило бы на десять лет жизни. А время продолжает распахиваться, и кажется иногда Витьке – не выдержит он, как слишком раздутый аэростат.Но рос и сам. Закрывая глаза, слышал внутренним слухом, как прорастает внутрь и наружу, до плавного головокружения. Становится больше, пульсируя, от маленького живого комка, который еле подцепишь ногтем, до размеров легчайшей тучи в полнеба. Пока еще легчайшей. Пока в полнеба.– С-спиш-шь, – из-под книги спросила Ноа и хвост шевельнулся у ребер.
– Нет, что ты. Долго не смогу теперь.
– С-сможеш-шь, пос-сле. Наш-ша книга с-с тобой.
Витька аккуратно приподнял книгу и закрыл. Держал, чувствуя, как давит она корешком на грудь.
– Не наша. Я ее Ларисе – подарить.
– Пус-стое. Дари. Но вс-се равно – наш-ша…
Сев, положил книгу на колени и провел пальцем по обложке.– Ноа? Я хочу знать. О книге. Ты мне расскажешь?
– Реш-шил?
– Конечно!
– Вс-ставай. Дверь…
