– Ну, что? Кто зажжет-то?
Яша обратился к Ноа, с некоторой воинственностью в тоне. Она, не повернув к нему головы, сказала, глядя на изменения света в зале:
– Пусть он в этот раз.
– Ну, давай. Твой огонь. В этот раз.
Витька вопросительно посмотрел на женщину. Не повернулась. Перевел взгляд на Яшу. Тот кивал, показывая рукой на горку травы в центре подноса. Взял зажигалку. Прозрачная, дешевая зажигалка, он вечно их теряет и покупает новую чуть не с каждой пачкой сигарет. И снова теряет. А эта вот дождалась.
Щелкнул. Выпрямился над корпусом огонек и одновременно погас везде свет, смолкла музыка. Освещая себе путь между стекла и тарелок, мимо вазы, с которой свисала, как на голландском натюрморте, кисть винограда, поднес огонь к траве. Верхний листок повернулся от жара, будто ожил посмотреть, кто его так. И занялся, множа над сухой травой похожие на первый огоньки. Потрескивая в тишине, пришел запах. И в нем было множество всего. Морская трава, которую летом выбрасывает на прибрежные камни и под солнцем она гниет, забивая нос йодистыми ударами. Запах убитой рыбы, что висит, каменея на жарком солнце, запах рыбы живой, когда она прыгает из воды, поводя мокрым серебром брюха. Острый запах озона и запах горящей от молнии степи, в котором запахи умерших мелких зверей – не успевших… Маленькие жертвы большого круга жизни. И кровь была в волнах запаха, кровь зайца, задавленного степной лисой, едкая для носа, как молодое вино.
Над столом протянулась женская рука, покрытая цветными узорами, прижала язычки пламени ладонью. Потек между пальцев серый перламутровый дым.
