Щелк. Щелк-щелк-щелк!..Побелел свет, проявляя через красное марево спортзал. Витька, дрожащими пальцами прижимая камеру к животу, огляделся затравленно, стряхивая наваждение. Время белого света и никелированных стоек не торопилось и он выдохнул с облегчением, поняв, что увиденные им в сельве девочки еще толпятся у входа стайкой цирковых лошадок, перестукивая тихонько высокими каблучками над сетчатыми колготками. Смотрят испуганно и только коротко стриженая Тамара впереди всех, глядя с завистью и ненавистью на лежащую подругу, вся подается вперед, сама того не замечая.Шофер склонился над лежащей, провел рукой по светлому животу. Затопала в нетерпении Людмила Львовна.И скамья под коленями Риты стала разъезжаться в стороны.«Там, где красная луна, она раскрывается сейчас, как цветок», подумал Витька отстраненно. Он хотел туда снять там все целиком и после вернуться к этим темным глазам ведь он ничего больше не будет видеть все сделают другие он снимет здесь только глаза как велел Яша только глаза это будет это та-ак будет… Секунду за секундой снимать, как дрогнут ресницы и в глубине глаз появится то, что там внизу, причинит и будет причинять ей боль, а всем, жадно смотрящим – сладость. Разве они не для этого, юные цветы со сладким запахом мяса? Сколько им отпущено, десять лет от пятнадцати и все, дальше жить-поживать, а она, одна из немногих, будет отмечена великим счастьем страдания, да! И он будет причастен, допущен, он ведь не сделает ей ничего дурного, он просто рядом, воспользоваться случаем, потому что такого еще – никто и никогда. Только он, один он! Не для славы и похвал, а невозможно упустить, нельзя упускать! И все, вот только сейчас, пока дали увидеть, и все, а потом – никогда-никогда. Но сейчас… Поднять камеру, нажать на спуск, легонько. Крошечный щелк, чтобы снова – танец залитых красным и серым светом прекрасных в страдании тел, отпущенных на свободу тем, что они себе не принадлежат, а значит, не могут остановиться и остановить сладкую муку. Маленькое движение пальца…– А-а-а… – Рита пыталась сказать.
Витька медленно поднял руку с камерой. И застыл, уколотый взглядом в спину. Обернулся. Карпатый рядом с Ноа на низкой спортивной скамейке, уперев руки в колени, сложил подбородок в ладони и смотрел, ожидая конца. В узких глазах – покой и довольство сытого зверя. Ноа сидела поддельной девочкой, поджав под короткую юбку смуглые ноги в ярких извивах. Смотрела спокойно и тихо, как на должное. Свет длил по гладким волосам блик, яркий, как лезвие ножа.
Витька опустил камеру. Нажал на кнопку питания. Послушал, как жужжит зуммер, пряча внутрь корпуса объектив. И сказал, перекрывая стон Риты:
– Всё. Хватит.
«Да пошло оно все вообще», подумал, «пусть хоть убивают»– Та-а-ак, – Яша остановил время голосом, заморозил.
– Ага…
– И не боишься?
