– Жить, – подтвердил дымный язык и веселые глаза, – поживать. Добра наживать. Будет тебе добро, мальчик. Выбрал сам.
Хватка ослабла и Генка забился, дергая руками. Но стебли, причмокивая, прилипали к шее и щекам, удерживая его голову в нужном положении. Теперь он мог видеть только Риту, ее светлые колени и поднятую грудь.
…Витька стоял в залитом светом спортзале чуть поодаль от группки гостей. Держал в потной руке приготовленную камеру. Переводил взгляд с Яши, скрестившего руки на серо-стальной рубашке, на лежащую Риту. Ее распнули на черной коже спортивного тренажера, стянув запястья и щиколотки металлическими браслетами. Согнутые ноги стояли на раздвижной скамье. Добела стиснуты колени. Рот залеплен куском блестящего пластыря. Темные волосы мешались с равнодушным блеском металла.
– Ну, мастер, хватит тебе света? Мне вот это, – Яша дернул подбородком на светлое напряженное тело, – без надобности. Для меня лицо сними и глаза, понял? Самое главное – глаза. И не пропусти ничего. Парнишка поможет.
Витька повернул голову. Генка стоял неподвижно, камнем, сжав в руках рукоять лампы с матовым стеклом. И лицо его светило таким же бледным режущим светом.
– Эхх, – выдохнул кто-то и причмокнул из-за спины. Яша, расцепив руки, махнул, подзывая:
– Дмитрий Петрович, получай заказ. В упаковке, в целлофанчике.
Позади хохотнули, и трое мужчин, один за одним, выступили вперед. Олег Саныч подтолкнул шофера, того, что весь вечер просидел молча, темнея длинным некрасивым лицом, смотрел насупясь, и только подливал себе коньяку.
– Ну, красава, сделай ее! Для нас, для нас…
– Снимай! – гаркнул над ухом Яшин голос и Витька машинально вскинул камеру, ловя объективом глубокие, устремленные в потолок глаза Риты.
Мелко зашлась в истерическом смехе Людмила Львовна, толкаясь, выскочила вперед, таща за руку Сирену:
– Тут, деточка, тут стой, все видно отсюда.
В голове Витьки мелькнуло белое лицо Сирены на фоне ночного моря, тонкая рука с огоньком сигареты. Что она сказала тогда? Не смогла отказаться? Отказаться…
Плавно развернул камеру, навел на угловатое от яростного предвкушения лицо с трясущимися губами, узкие глаза, в которых пустая темнота. Нажал на спуск.
– А-а-а, – монотонно заговорила Рита, подергиваясь телом, сжимая и разжимая пальцы, – а-а-а…
Крик исчезал в бездонном колодце неба, в котором раной зияла багровая луна. Витька погладил упругие перья зеленой птицы, отливающие медью в красном свете. Змеиные веки поползли вверх, открывая неподвижные линзы глаз. Птица глянула на верзилу, раскрывая толстый клюв, крикнула.
– Ты что снимаешь, блядь? Слов не слышал? Ее снимай! Сейчас вот!
Яшино лицо, перекошенное яростью, вплыло в видоискатель кривым облаком, блеснули ощеренные ровные зубы.
