10. КРАЖАМягко ступая, Витька плыл по освещенному луной пространству. Руки, будто с привязанными к пальцам воздушными шариками, все хотели парить в воздухе, приподнималась голова и расправлялись плечи. Ноги внизу шли сами по себе, и далеко до них, как с крыши заглянуть на плоский асфальт двора.«Вот уж счастье», усмехнулся, «борща поел горячего»… Но, видно, пришло время и этому, – тихой радости видеть плоские камни, залитые бледным светом, беленые стены с квадратами черных окон, и, – он задрал голову, рассмеявшись, – ночное небо волшебной черной синевы.Обошел темный комочек сброшенного хозяйкой башмака. И остановился. Подумал кадр, что был здесь полчаса назад. Мужская склоненная фигура, из-под руки – согнутые ноги в светлеющих чулках с дырой на ступне, руки, черные, раскинутые по лунным камням. И – узлом снимка, дырой в другое пространство – пещера рта на белом кругляше лица. Справа внизу – равновесно – башмак, как поставленная в конце фразы точка. И, рамкой вокруг людей, смутно-белые на черной синеве неба – стены разной высоты.Витька рассмеялся, оглядываясь на покинутую квартиру. Побаивался, что услышит хозяин, но удержаться не мог. Чужое горе, которое вцепилось уже и в него летним плющом, приклеило коготки побегов и стало ввинчиваться под кожу, это горе создало в пространстве луны – шедевр, совершенную картину, никем не увиденную. Но ведь было!Он присмотрелся. На месте, где лежала Даша, валялась скомканная косынка, слетевшая с волос. Витька сделал шаг, встал на колени, приближая лицо так близко, будто хотел согреть дыханием тонкую ткань. Увидел кружевце по краю и под платком – резкий черный металл шпильки на круглой спине камня.Чуть не ткнулся лбом, когда в голове стала расти скорость, и глаз придвигал картинку все ближе, одновременно пытаясь удержать в кадре вознесенные к небу белые стены с серыми и черными предметами, расчертившими их. Уперся руками и слушал, как щекоча кожу серо-желтым брюхом своим, ворочается по плечу, бедру и пояснице змея.– Наконец-то, проснулась, наконец-то!
И добавил, счастливый:– Как же я, без тебя…
Встал, глазами приказывая предметам и свету, всему миру – ждать, вернусь, – и пошел к себе, вспоминая, где запасные батарейки для камеры, жалея, нет штатива, ну да ладно, сейчас вернется с табуретом, и пусть хоть уши отвалятся от зябкости ночной, попробует, да пусть и не выйдет – все равно снимет и будет снимать, снимать. И больше без камеры – никуда! Утром сразу же в кухню. Неважно, что Дарья Вадимовна, будет, наверно, стесняться после приступа. Ее сказочную кухню надо снять. И на маяк, к фонарю. Потом уедет. Куда угодно, но уже не прятаться, а – жить.
Распахивая дверь в темноту, прижал руку к груди:– Ты больше не засыпай надолго, хорошо?
Включил свет и пошел к шкафу, куда сунул камеру ночью, отводя Наташу в ванную.
– Я тебе много покажу, много. Теперь – вместе…
Камеры не было. Меж двух стопок белья, где Витька устроил для кофра гнездо, – пустота.
