28. МЫСЛИ НАД БЕЗДНОЙ…Второй сон был черен и глубок. Страшен. Что снилось, Витька не помнил, подымаясь к поверхности, туда, где люди встречаются с сознанием. Но что-то случилось в плавном подьеме. Уже над головой брезжили мысли, светили чуть-чуть «я всего лишь сплю», как вдруг подъем прекратился. Витька завис над медленным ужасом, в который еще окунались его ноги, понимая, должен проснуться, обязан, иначе сон потянет его вниз, а там – страшное. Но помочь телу проснуться не мог. Слабым отсветом пришло осознание – даже для работы мозга нужно, чтобы работало тело, физическое, чтоб сердце мерно сжималось и расслаблялось, гоня кровь по артериям, чтоб легкие расправлялись, и насыщенная кислородом кровь проницала мозг. Но и этих рассеянных усилий, которых мы и не замечаем, бегая, оборачиваясь на крик, смотря перед собой и слушая, – не было. Невозможны стали они. И это было страшнее черного тумана, колыхавшегося под ногами.Равнодушное бытие держало его в себе и так же равнодушно позволило бы соскользнуть вниз, ножом с наклоненного стола. А сам он внутри – не ножом, а куском ваты, без крюков, граней и зацепов, не мог собрать себя, выплыть из бездны. А там, в ней, не было осознания того, что – сон. Только вера в черный туман.Лежа мертво, сцепил себя, как зубы, сжал, как кулаки, когда ногти проминают жесткую кожу ладоней. Но эти усилия размывались неподвижностью, будто отлежал, – не руку, когда ночью, тащишь через себя из-за головы неудобно и вдруг просыпаешься от того, что твои пальцы вялые и холодные провозят по лицу, а отлежал самого себя, тело и мысли.И, уплывая вниз, захлебываясь в черном кошмаре вялым ртом, заснул снова.Страшное было там и стало сниться опять. И ужас был так велик, что сам вытолкнул Витьку ближе к поверхности, где он сумел, переглатывая, с хрипом, вдохнуть и сжать кулаки, выгнуться. И, слушая, как заработало все, чувствуя, как стекает капля холодного пота со лба через уголок глаза, стал просыпаться.Лежал, глядя в потолок, разжимая потихоньку руки, и ему хватало того, что внутри все задвигалось, заработало, как движущаяся картинка в кино, когда включается проектор. Чувствовал колыхание стенок клеток, движение атомов, кровь, состоящую из горстей красных точек, толчками посылающую себя в узкие туннели сосудов. Видел многое, чему не дал названия, потому что не знал. И смирно дивился тому, сколько движения.Отсюда, из места, где под спиной сбилась и давит складкой простыня, а на потолке белесые блики ползают по темноте, уже можно было подумать о том, что снилось. И даже захотеть понять, припомнить, заглянуть в бездну с обрыва. Не только из любопытства, а как смотрим внимательно на зверя, что вдруг укусил или на ядовитое насекомое, чтобы потом быть подготовленным. Но в бездне не просматривалось очертаний, ничто не вылезало углами или гранями из клубов черноты.И он решил, ладно, выбрался и хорошо. Но к воспоминанию о том, как был недвижен, возвращался снова и снова, пробуя на зуб совершенно новое ощущение. Раньше никогда так, вообще никогда.Вата сна раздергалась и исчезла, утончаясь. Осталась гулкая ночь за шторами. Волны били и били. И Витька понял, нет сил лежать, смотреть в потолок пустыми глазами, из которых утек сон.Встал, отпихивая босой ногой модные тряпки, натянул свои старые джинсы, разыскал в шкафу свитер. Зашнуровал кроссовки. И, тыкаясь рукой в рукав куртки, открыл дверь в коридорчик. Тихо светила неяркая лампа у выхода. С другой стороны черный зев указывал на лестницу, где спортзал и дальше, за ним – ресторанчик и бар.Прислушался. Перед утром уже тишина. Летом здесь, наверное, шумно всегда, хлопают двери, потому что как не пойти к ночному морю, погуляв под хорошее вино и ужин с подругой.Открыл дверь и тяжкий удар волны почти оглушил его. Из треугольника света ступил на черный песок и пошел к светящейся воде. Ноги проваливались и песок скрипел неслышно, только наощупь это было понятно. А небо за горбатыми валами светлело, просыпаясь.Ветер стал мягок, дул сбоку, лапая за лицо широкими ладонями. Витька брел вдоль воды по мокрому песку. Останавливался и смотрел на великанские мерные гребни. И снова шел и шел к завернутому хвосту бухты, усаженному шипами каменных скал. За скалами еще одна бухта, за ней еще, вот так шел бы, пока не забудут о нем или пока не умрет, прямо на полосе прибоя. И чтоб утро не приходило вовсе.Но оно приходило. Из настеленных у горизонта плоских туч показалась плоская скобка холодного еще света. И, упрямо идя от людей, Витька мысленно уже шел обратно, а куда же еще ему… И не радовался этому.
