– Что теперь? – закричал мерному биению волн, – что я сделал такого? Ну, пришли девчонки. Что ж я не мужик, что ли? Всегда теперь так?
Но волнам было все равно. Они тащили на берег песок и мелкую гальку, чтобы сразу же забрать обратно и перемолоть, растирая в лапах воды, выбрасывая на берег снова. Не к ногам, а просто, как делали это всегда. Когда-то здесь плавали ящеры и вон там, между берегом и солнцем, показывалась длинная плезиозавровая шея. А волнам и тогда было наплевать на нее, огромную. Они таскали свой песок взад и вперед.
Витька приготовился почувствовать себя маленьким и ненужным. Но волны били и били, ветер мерно гудел и он почувствовал другое. Стал почти, как тот ящер. Для волн. Не мелочь, просто часть всего. И постепенно успокоился.
Стоял, коченея под обманчиво теплым ветром, слушал, не шевельнется ли Ноа, погладит в знак поощрения, мол, все понял верно. Но она молчала. И он стал понимать дальше: надо что-то чувствовать самому, без подсказок. Пошел дальше, загребая ногами сырой песок с белыми пенками, оставленными волнами.
У камней, отмечающих закраину бухты, постоял и полез вверх, по еле видной тропке, раздумывая о том, что такие тропинки здесь везде. Если ты куда-то захотел, будь уверен, до тебя туда хотели люди и протоптали. Тропка вывела его на край соседнего холма и обратно он пошел поверху, оставляя спортзал между собой и солнцем.
Калитка была закрыта на крючок изнутри, но Витька просунул руку через деревянные клетки и откинул его. А дверь в дом была не заперта. В коридор Ларисиного дома вошел, как вернулся к себе. И, заглянув в кухню, увидел хозяйку на привычном месте, между столом и полками, ноги на маленькой скамеечке. Чашка чая в красных, будто озябших руках.
– Налей себе.
– А ты чего замерзла? Ходила куда уже?
– Ходила…
Дальше не сказала и он не стал спрашивать. Пил чай и думал про Ваську. Снова о том, что совсем забыл про мальчишку. Хотя всего-то день прошел. А кажется, месяц.
– Лариса, тебе не страшно тут жить?
– Чего бояться?
– Тут люди маленькие. По сравнению вот, со степью, морем.
– Люди всегда маленькие.
– А в городе?
– Там они муравьи. Маленькие и много их.
– Ну да. Наверное. Но все-таки.
– А пальцу твоему нестрашно, что он меньше тебя целого?
– Не знаю. Он же часть меня.
– И мы тут часть. Не понял разве? – она внимательно глянула на него поверх чашки и Витька поежился, вспоминая желтую ночь, черные сны и то состояние, будто его рвет на части, перед мерной штормовой водой. Но с вызовом спросил:
– И все? Так мало?
– Не все. Еще у нас душа.
– А-а…
– Говоришь много.
И Витька замолчал. И правда, ну что нового ей скажет? А спрашивать, так у самого есть голова, можно подумать и что-то понять. Вот это, про размеры и про душу, и почему после ночи так страшно было…
– И думаешь много.
– Приехали. Уже и думать нельзя?
– Можно. Только не всегда.
Витька хотел хмыкнуть, потом возразить, следуя за быстрыми мыслями… потом рассердиться, потом раскрыть рот и сказать. Но не стал, додумав все, не произнося слов. Улыбнулся. Марфа урчала мерно, как волны, но совсем уютно и только для него.
– Хорошо было?
– Сегодня? Д-да.
– А плохо?
– Да. И плохо было. Очень. Потом.
– Ларис…
– Да? – она глянула недовольно и быстро, но Витька насупился и решил все-таки досказать:
– Ты извини. Ну, не могу я еще сам. Тяжело мне одному. Скажи…
– Я ночью сегодня… Ну, в-общем, девочки там. Яша. Я, понимаешь, если бы кто хоть словом был против, я бы и не… Но ведь сами! Ну, шли сами. Пили и ели апельсины. Я и…
– А хотел?
Его снова подкинуло внутри, как на качелях, от мрачного желания – владеть, подчинять, глядя, как подчиняются. Не ломать рукой, лишь взглядом указать. И снова закружилась голова. Он закрыл глаза. Открыл, глядя на Марфу, будто она тоже должна помочь разобраться. Ответил хрипло:
– Хотел. Еще как.
– Хорошо. Хотел. Имел возможность. Не принуждал. Так?
– Да.
– А должен был? Сразу давай, раз уж болтаешь пустое.
– Нет! Если вот так, по высокому, не должен был!
Лариса пожала плечами и снова взяла книгу, раскрыла на коленях и опустила голову. Сказала медленно, с легким раздражением, как совсем глупому ребенку:
– Все теперь внутри тебя. Все запреты и разрешения.
