Витька протянул взгляд по своим кулакам, через серо-желтый картон, к маленьким грязным кулакам и выше, на задранные рукава старой куртки, воротник свитера с распущенной сбоку кромкой, подбородок и полные, резко очерченные, как у Наташи губы. Блестели по щекам мокрые дорожки. Вася зажмурился, смаргивая слезы. Повторил настойчиво:
– Не человек он. Я показал бы, только ты ж на рыбалку. Я не успею. А ты бы завтра уже его убил. А не веришь.
– Ну ты расскажи. Кто он? Вампир? Оборотень? Расскажи, я и поверю. Наверное.
– Та! – Вася махнул рукой, – что оборотень. Оборотень же перекидывается, и бывает – человек. А про него… Я не умею рассказать. Это такое, надо смотреть.
Витька почти ухмыльнулся. Но вдруг вспомнил, как болтался над черным туманом кошмара, и уголок рта перекосила гримаса.
– Но если ты видишь, другие что, нет?
– Взрослые – нет. Потому что не хотят. Они слепые стали, повторяют из телевизора.
– А дети? Такие, как ты?
Василий повернулся и стал смотреть на светлое пятно, проделанное снарядом. Смертью – для солнца внутрь.
– Я Наташку люблю. И потому вижу. Я устал.
И расплакался, наконец, горько и безутешно, как и положено измученному страхами мальчишке. Завыл тоненько, набирая воздуха и возя руками по шуршащему мокро картону.
– Ну, Вась, ну.
– Сейчас я.
– Да ладно, пореви.
Гладя по колючей макушке, слушал, как трясутся под рукой плечи. Пытаясь успокоиться, Василий взревывал снова и, наконец, стал утихать, шмыгая. Отодвинулся, отвернув лицо к паровозу на стене.
– Вась.
– Ну, чего?
– Нормально. Иногда надо. Даже мужчинам. Понял?
– Ага.
– Платок дать?
– Не. Я рукавом. Куртка старая все одно.
Ветер суетился, приносил то дальнее блеяние козы, то грохот особенно сильной волны. Протаскивал шумы под низким потолком, выталкивал на простор степи и стихал.
– Давай договоримся. Убивать его я не буду. Но покажешь, хорошо? И не потому что не верю, а просто, мне сейчас надо много видеть. Ты ведь меня просишь почему? Потому что я не такой, как местные?
– Ну, да.
– Значит, увижу то, чего они не видят. И тогда мы с тобой вместе подумаем. Хорошо?
– Хорошо.
– Пойдем на солнце, зайдет ведь скоро. Хочешь, конфет купим в магазине? У меня сегодня даже денег есть немножко. Враг суточные выдал.
– Шоколадных можно? И теть Ларисе тоже.
Витька засмеялся. Конечно, на благое дело можно и нужно вражьи деньги вытратить.
– И ей, конечно. И даже пирожных. Или торт.
Он поднял Васю с камня и подтолкнул к лестничке. Но тот повернулся и снова стал серьезным.
– Щас. Я не успел сказать. Эта, ну, которая туда ходит на тренировки. Рита из десятого. Живет через три дома от теть Ларисы. Она тоже ныряла с рыбами. Она вдруг умрет в этом году?
Витька снова увидел, как на солнечном рыжем склоне накрывала облачная тень стоявшую на тропинке пару. То обоих вместе, но чаще девушку отдельно. И гасли, тускнея, темно-каштановые волосы по светлому пальтишку.
Так это Риту он снимал тогда, в красивый легкий день, бродя по траве вместе с Марфой! И тот самый Гена был с ней, что потом маячил на снимках в спортзале – необходимым темным пятном… Эх… Все не просто картинки…
