Кажется, вспышку моего выстрела засекли с первого раза – бровку промоины перепахали сразу несколько довольно точно ударивших пуль. Но я успел сменить позицию, сместившись от предыдущей лежки на пяток метров, и замер у самого изгиба дороги, прикрытый редким кустарником… Вспышка очередного торопливого выстрела австрийского зольдата выдает его положение. Потеряв напарника, тот спешит отправить в неизвестного врага очередной дум-дум – разрывную пулю с тупым наконечником и пустотами внутри. Такие пули оставляют жуткие рваные раны с выходными отверстиями в кулак, а то и больше, и в заводском варианте изначально помечаются темным пояском на гильзе патрона.
Кстати, подобные экземпляры имеются и в моих трофейных обоймах…
Парень отступил чуть назад, укрывшись за поленницей, и, кажется, стреляет с колена… Что же, взяв упреждение от вспышки пламени на дуле вражеского «манлихера» чуть вправо (примерно на полфигуры) и вниз (чтобы наверняка поразить корпус!), я вновь нажал на спуск и тут же рванул вперед. Отчаянно надеясь, что мой противник именно правша…
Отчаянный вскрик раненого стал сигналом, что я попал, а пару мгновений спустя по кустарнику за моей спиной ударили сразу две пули. Но я бегу так быстро, насколько вообще могу! И чуть более пятнадцати метров, отделяющих меня от околицы села, преодолеваю не более чем за три секунды.
Очередные выстрелы оставшейся пары австрияков сильно опаздывают, и лишь режут воздух на пустыре. Я же, переведя дух за хозяйской пристройкой (расположенной позади дома, ставшего столь ненадежным укрытием для подстреленных зольдат!), двинулся вперед – между русинских хат, перепрыгивая на ходу через невысокие ограды. По-хорошему мне нужно сделать большой крюк для того, чтобы зайти со спины группы охраны, оставшейся с единственным уцелевшим командиром… Но последний после довольно-таки громкой переклички (эх, как жаль, что я не знаю вражеского языка!) повел оставшихся бойцов вперед. Офицер походу реально молодой, да еще и азартный! Чувствует себя охотником – хотя ведь ситуация уже изменилась, и в роли дичи вновь выступают немцы…
Меня сильно выручает неопытность врагов, хмельная смелость их командира и густая темень в селе, жители которого попрятались в подполы, от греха подальше. Кроме того, торс покрывает жидкая грязь (спасибо «маскировочной» жиже из промоины!), а к ночной тьме добавляется практически непроглядная зона у многочисленных сельских построек. Наконец, напуганные выстрелами собаки либо прячутся по конурам при моем приближении, либо озлобленно лают. Но лают-то они на всех – так что маршрут моего движения сидящим на цепях псам не выдать…
Решив, что необязательно делать большой крюк, раз австрийцы удалились к окраине села, уже пяток минут спустя я осторожно добрался до дома старосты. С тактической точки зрения я сильно рискую – рядом с лошадьми могли остаться возницы. Хотя, как кажется, вражеский офицер включил в бой всех подчиненных… Но как бы то ни было, я должен узнать, уцелела ли несчастная, ставшая жертвой жирного борова, а главное, была ли это Любава, или мне просто показалось?!
Осторожно обойдя дом с тыла, стараясь держаться как можно дальше от впряженных в повозки лошадей (мало ли, выдадут чужака встревоженным ржанием, а то и копытом ударить надумают!), я увидел все еще лежащую у ступенек девушку. Свет из открытой двери дома упал на ее лицо – и похолодев, я узнал Любаву. Хотя австрийский выродок успел лихо так «подправить» ее лицо, разбив ударами ног нос и губы… Понять, жива ли еще девушка, или нет, невозможно – рядом с ней все залито кровью ее мучителя, также валяющегося на земле. Но самое хреновое – из дома доносятся мужские голоса. Один высокий, визгливый, едва ли не плачущий, второй же угодливый, даже подобострастный… Выходит, кто-то из охраны все же остался с одним из раненых офицеров. Баб, правда, не слышно – но те наверняка сбились где-нибудь в уголке и стараются не подавать признаков жизни.
В их ситуации – самая верная тактика…
Между тем, счет для меня идет на секунды – уцелевший офицер, немного протрезвев, в любой момент может вернуть зольдат назад. Любаву нужно отсюда уносить, уносить как можно быстрее, но ведь если меня заметит оставшийся в доме австриец, то срежет в спину одним выстрелом! Его надо снимать – и немного подумав, я мягко потянул из ножен штык-нож, без особого труда приладив его к стволу трофейной винтовки. Попробую сработать штыком – ну, а если не выйдет, в магазин уже вставлена свежая патронная пачка…
Стараясь ступать как можно более осторожно, аккуратно перенося вес тела с пятки на носок, я принялся подниматься наверх. Одна, вторая, третья ступенька… Но четвертая ступень издала предательский скрип, остро резанувший по натянутым нервам, и, плюнув на осторожность, я рванул вперед, к все еще распахнутой двери дома старосты.
– А-а-а-а!!!
– Scheisse…
