Да в принципе, догадаться не сложно. Девку хорошо отметелили, но, очевидно, не забили насмерть. А с утра пораньше затаивший злобу офицер (наверняка к тому же с похмелья) решил ее добить – просто предлог был нужен более весомый и существенный, чем попытка защитить себя и воспротивиться изнасилованию. Нет, за то, что Любава ранила офицера, ее и так могли расстрелять – да только порезала она его не в бою и не напав из-за угла, а защищая девичью честь… Наверняка пошли бы обидные для австрийца слухи, вот он и решил отомстить под более благовидным предлогом. К тому же позорная казнь через повешенье будет пострашнее относительно «благородного» расстрела…
Все это вновь пролетело в голове за считаные мгновения, пока я спустился с крыльца и подбежал к уже начавшей глухо стонать и пытающейся шевелиться девчонке. Жива! Вот только что теперь делать?! Далеко я с ней все равно не уйду – да и австрийцы могут вернуться к дому старосты до того, как я утащу ее хотя бы к ней же в хату. К тому же они могли услышать выстрелы… Попытавшись вглядеться в сторону околицы с памятным колодцем, к которому как раз ведет центральная деревенская улица-проулок, я так и не смог разглядеть фигур ушедших вперед врагов. Может, они по разошлись по всему селу, а может, мои глаза после света керосиновых ламп в хате еще не привыкли к темноте. Решившись, я подхватил Любаву на руки и понес ее в дом, молясь, чтобы в этот самый миг никто не шмальнул мне в спину…
Ожидаемый мной выстрел так и не раздался – и немного успокоившись, я донес девушку до печи, где аккуратно уложил ее на полати. На секунду она открыла заплывшие от быстро налившихся синяков глаза, но брошенный на меня взгляд, в котором поначалу плеснуло паникой, а после и недоумением, быстро угас: девушка снова потеряла сознание. Надеюсь, с ней все будет хорошо…
Скрипнув от ненависти к выродку, не пощадившему девчонку (да заодно последними словами обругав про себя собственную нерешительность), я обратился к русинкам:
– Приглядите за ней. И не высовывайтесь!!!
Притихшие девки – с загоревшимися, однако, глазами – послушно закивали. И я, кивнув в ответ, быстрым шагом двинулся к лежащему на широкой скамье офицеру, выпустившему «штайер» из уже побелевших пальцев…
«Штайер М1912» – надежная, убойная штука. Единственный минус – неотъемный магазин, а само заряжение производится сверху, с помощью обоймы на восемь мощных патронов калибра 9 мм. Для сравнения, калибр патронов револьвера наган – 7,62 мм, как и у будущего ТТ… Прицельная дальность стрельбы – стандартные пятьдесят метров, начальная скорость полета пули – чуть менее трехсот пятидесяти метров. То есть даже повыше, чем у пистолета Макарова или же состоящего именно сейчас на вооружение русской армии нагана, хоть и пониже, чем у маузера К-96.
Подняв с пола трофей, я нашел глазами лежащую чуть в стороне кобуру и достал из специального кармашка запасную обойму. После чего резко оттянул затвор назад (при этом из патронника вылетел очередной патрон), открыв магазин, и зафиксировал его в открытом положении флажком предохранителя, подняв тот вверх и воткнув в специальную выемку в крышке затворной рамы. Предохранитель расположен слева, под большой палец – удобно… Вставив обойму в специальный паз, я надавил на патроны сверху – как и ожидалось, в открытый магазин вошло только три штуки. После чего я опустил флажок предохранителя вниз – и затвор с щелчком пошел вперед, дослав очередной патрон из магазина в патронник… Все, оружие к бою готово.
Как и ожидалось, портупеи с кобурой у лежащего в проходе мертвеца не обнаружилось, но, немного пошарив по хате, я нашел искомое на спинке стула, подвинутого к самому столу. Не удержавшись, я успел прихватить и быстро прожевать пару толстых шматов окорока и откусить хрустящую краюху свежего ржаного хлеба, но дальнейшей трапезе помешали раздавшиеся уже рядом с домом шаги.
– Paul, wie geht es Herr Oberstleutnant? Was hat er geschossen – hat sich der russische fur dich markiert?
В конце вопроса неизвестный как-то по-глупому рассмеялся – видимо, спрашивает все тот же лихой и датый офицер. Упомянул он оберст-лейтенанта – подполковника по-нашему… Нехилую птицу я, выходит, добил! Еще немного разобрал про выстрел и русского, а в целом смысл вопроса понятен: австриец интересуется, как состояние подпола, да спрашивает, чего я там стрелял. Только про упомянутого в вопросе русского наверняка сразу не скажешь: может, немец думает про кого из селян-русин, а вовсе не на кадрового армейского офицера…
Жестом приказав девушкам молчать, я аккуратно двинулся ко входу, стараясь держаться подальше от окон, и замер справа от двери. Кажется, сейчас сердце мое бьется так гулко, что стук его можно услышать даже на улице… Призывно всхрапнула лошадь, очевидно, при виде своей возницы, а ступеньки крыльца заскрипели под шагами как минимум двух человек.
– Paul?!
