В этот раз тон вопроса офицерика уже не столь благодушен – австриец почуял неладное, когда фельдфебель ничего не ответил! Все, больше ждать нельзя… Мысленно прочитав про себя короткое «Господи, спаси и сохрани!», я присел на корточки и рывком высунулся в проход, вытянув перед собой правую руку с крепко сжатым в ней пистолетом…
Выстрел! Другой! Третий!
Обойма трофейного, самозарядного «штайера» вылетает в считаные секунды, наповал свалив храбреца-командира и следующего за ним зольдата – да ранив еще одного, не шибко расторопного австрийца. Оба вступивших на лестницу врага держали оружие наготове и успели выстрелить, но ожидаемо целили на уровень ростовой мишени и при появлении врага сгоряча шмальнули выше моей головы… Остальные немцы растерялись и не сразу открыли огонь, но все же мне пришлось несладко, когда сразу несколько пуль ударили в дверной косяк, расщепив дерево у самого лица! А одна дум-дум и вовсе пролетела в угрожающей близости от виска – так, что я почуял кожей толчок сжатого воздуха… Хорошо хоть, в этот миг я уже успел отпрянуть! А то разрывная австрийская пуля разворотила бы половину лица – видел фотографии, жуткая картина…
Перехватив рукой запасной пистолет, я принялся ждать в расчете на то, что зольдаты рискнут пойти на штурм, пока я буду перезаряжаться, на этом и строился расчет засады со вторым «штайером». Уж я бы встретил их на лестнице… Но после промедления в несколько секунд и череды частых выстрелов вместо австрийцев в раскрытую дверь влетела дымящаяся граната – массивная такая, внешне похожая на привычную «лимонку», но с рукоятью из толстой проволоки с крюком.
Это ведь дымится фитиль…
– Твою же ж!
Я рванулся вперед, буквально прыгнув на пол к упавшей гранате, и, схватившись за проволочную ручку, что есть силы швырнул ее обратно, в открытый дверной проем:
– Жрите, выродки!
За время короткой службы в Карпатах я постарался изучить как можно больше трофейных образцов австрийского оружия и потому сейчас успел узнать «тяжелую» ручную гранату, весящую под целый килограмм. Сия «бомба» далека от совершенства, фитиль у нее терочный и поджигается аналогично спичке. Но главное – это очень долгое время горения замедлителя, порядка десяти секунд… Опытный гренадер вполне мог метнуть ее с задержкой во времени в столь удобную для подрыва цель, как относительно небольшая русинская хата, чтобы рванула наверняка! Но среди уцелевших зольдат опытных гранадеров не оказалось, и гранату сгоряча швырнули, как только зажгли фитиль – в надежде, что я оцепенею и не рискну приблизиться к бомбе.
Но я рискнул и выбросил ее обратно к австриякам, после чего с пола рванулся к лежащей на полатях Любаве. И в тот самый миг, когда на улице оглушительно рвануло (так, по крайней мере, мне показалось), я уже стащил ее вниз и упал на бессознательное тело девушки сверху, надеясь, что прикрою от случайного осколка, способного все же залететь в дом…
Сумерки уже разъяснились, и линия горизонта с востока окрасилась в красный цвет, а над самой земной твердью показался багровый диск солнца. И его света оказалась достаточно, чтобы разглядеть встревоженные, напряженные и испуганные лица селян, собравшихся на небольшой сельской площади у дома старосты. А заодно и бескровно-восковые, навеки застывшие лица убитых мной австрияков, сваленных в кучу посреди площади… Гробовую тишину прерывают редкий лай собак и все более громкие, бодрые крики петухов, встречающих рассвет нового дня.
Даже как-то странно – я не раз бывал в сельской местности в своем настоящем, и крик петухов для меня всегда ассоциировался с чем-то пасторально деревенским, тихим и умиротворенным. Этот крик пусть и на доли секунд, но возвращал меня в детские воспоминания – например, в те мгновения, когда я помогал еще крепкой тогда бабушке ходить с козами, да валялся в стогу сена с взятой в школьной библиотеке книжкой… Очень жесткий контраст с тем, что я вижу сейчас. И пусть это все происходит вроде бы и не по-настоящему – все мое тело, все органы чувств воспринимают окружающий мир абсолютно реальным. Иногда кажется, что виртуальной была как раз вся моя прошлая жизнь, а настоящее вот оно: тела мертвых австрийцев и напуганные грядущей расправой селяне…
