«…герой или сыщик в этих детективных историях странствует по Лондону, одинокий и свободный,
А вот – более современное высказывание американского писателя и филолога Джеймса Н. Фрэя:
«Современный детективный роман является версией самого древнего предания на Земле – мифического сказания о скитаниях героя-воина»[223].
Таким образом, современные знатоки детектива сходятся на мысли, что Великий Сыщик – главная фигура жанра – это сегодняшняя ипостась героя-воина. Воин из героического эпоса, из героических мифов, из фольклорных легенд и преданий, которые, согласно В.Я. Проппу, в большинстве представляют собой образно-сказочное осмысление архаичных обрядов инициации юноши, превращения его в героя-воина, в Героя с большой буквы, – вот кто такой герой сегодняшнего детективного произведения.
А Герой должен быть один.
Вспомним образы всех Великих Сыщиков – от Дюпена из рассказов Эдгара По – до Эркюля Пуаро из произведений Агаты Кристи: Огюст Дюпен, Шерлок Холмс, патер Браун, Арсен Люпен, Нестор Бурмá, Эркюль Пуаро – все они одиночки, все они почти не имеют связей с реальностью. Они холостяки или вдовцы, или старые девы, как мисс Марпл, или священники, давшие обет безбрачия, – подобно патеру Брауну. В некоторых произведениях – фантастических, вроде романов Глена Кука, – так и вовсе Покойник[224].
Теперь попробуем еще раз оценить произведение братьев Вайнеров – о чем оно? Кроме того, что это восстановленный с большей или меньшей (скорее, меньшей) точностью рассказ о борьбе с уголовниками в послевоенной Москве?
По всей видимости, «Эру милосердия» можно рассматривать и как ту самую «волшебную сказку», о которой писал Честертон. А сказка повествует об обрядах инициации. И мы имеем, в данном случае, историю «инициации» юного будущего героя – Володи Шарапова. Инициация имитировала, среди прочего, и смерть. Будущий Герой должен был оборвать все нити, привязывающие, пришивающие его к реальности. Такими нитями являются все привязанности, составляющие личную жизнь героя. И поэтому:
«…Левченко поднял на меня глаза, и была в них тоска и боль.
Я шагнул к нему, чтобы сказать: ты мне жизнь спас, я сегодня же…
Левченко ткнул милиционера в грудь протянутыми руками, и тот упал. Левченко… бежал прямо, не петляя, будто и мысли не допускал, что в него могут выстрелить.
И вся моя оцепенелость исчезла – я рванулся за ним…
Жеглов взял у конвойного милиционера винтовку и вскинул ее.
…Левченко нагнулся резко вперед, будто голова у него все тело перевесила или увидел он на снегу что-то бесконечно интересное, самое интересное во всей его жизни, и хотел на бегу присмотреться и так и вошел лицом в снег…
Я добежал до него, перевернул лицом вверх, глаза уже были прозрачно стеклянными. И снег только один миг был от крови красным и сразу же становился черным. Я поднял голову – рядом со мной стоял Жеглов…»[225]
Глеб Жеглов не преступление совершает – он