Начнем с пары Исаак – Ревекка у Вальтера Скотта в «Айвенго». Исаак из Йорка, играющий важную роль в «Айвенго», – улучшенный и смягченный вариант Шейлока. Он ростовщик (уже плохо), он скряга и циник (очень плохо!), но ему не чужды благородство и благодарность, искренняя любовь к дочери (впрочем, Шейлок тоже любит дочь). Ревекка – в той же, если не в большей, степени, смягченный образ Джессики. Скотт добавил ей благородства: влюбившись в христианина, девушка не только не бросает отца (а обворовать его, подобно тому, как сделала Джессика, ей и в голову прийти не могло!), но и не переходит в христианство – напротив, она отправляется в Испанию, в Гранаду, чтобы ухаживать за ранеными и больными из ее народа.
Но что там, за границей, да еще и в стародавние времена! Был в Советском Союзе писатель Волков Александр Мелентьевич, который заставил говорить по-русски шарлатана-фокусника Гудвина, придуманного американцем Фрэнком Баумом. Ну, об этом творческом заимствовании говорили много. Гораздо меньше говорили об историческом романе Волкова «Скитания». Роман этот рассказывает о юности Джордано Бруно.
По ходу сюжета, юный герой влюбляется в Ревекку, дочь еврея-менялы и ростовщика Елеазара бен-Давида, а та отвечает юному христианину взаимностью. Когда отец хочет выдать ее за старого богача, девушка, Ревекка, бежит к возлюбленному и решает креститься (привет Шекспиру); жестокий ростовщик нанимает убийц, которые застреливают несчастную красавицу у входа в собор (привет Марло):
«
Да, тут есть еще один привет – русскому писателю Всеволоду Крестовскому, автору трилогии «Тьма Египетская». Еврейская семья в этой трилогии как раз и носит странную для евреев 19-го века (да и для 16-го тоже) якобы-фамилию Бендавид (именно так, в одно слово)...
Можно, конечно, вспомнить еще и «Прекрасную Маргарет» Генри Хаггарда, в центре сюжета которой – судьба крещеных испанских евреев, отца и дочери, бежавших в Англию от преследования инквизиции.
А вот теперь, завершив краткую (более чем краткую) экскурсию по литературным потомкам Шейлока и Джессики, обратимся к их предкам – не литературным, а реальным, не предкам даже, а возможным прототипам.
В Севилье старый еврейский квартал носит название «Санта Крус», то есть, «Святой Крест». Название не случайное. После изгнания евреев в 1492 году все места, связанные с пребыванием евреев, были переименованы, причем именно так, чтобы новое название подчеркивало победу христианства над иудаизмом – Нового Израиля над Ветхим. Синагога в Толедо, например, стала называться «Санта Мария ле Бланка». Вот и еврейский квартал в Севилье, некогда именовавшейся еврейской столицей Андалусии, получил название «Святой Крест».
В самом сердце этого квартала, неподалеку от кафедрального собора и буквально в двух шагах от площади св. Франциска, есть крохотная, на пару домов, улочка. Улочка эта называется устрашающе – Калье де ла Муэрта, Улица Смерти. Причина названия – мрачное украшение на одном из домов. Под узким балконом второго этажа, над входной дверью этого дома закреплена небольшая керамическая плитка, на которой изображен человеческий череп и написано «Сусанна». А чуть ниже таблички, справа от двери, расположена мемориальная доска с надписью следующего содержания:
«Здесь, над дверью дома на Улице Смерти, была помещена голова Сусанны, по прозвищу «Прекрасная Дама», виновной в мучительной смерти своего горячо любимого отца Диего».
И сам дом называется «Дом Красавицы» или «Дом Прекрасной Дамы» – «Casa Hermosa Hembra».