Вот тебе и раз! То есть, получается, что Шекспир никак не мог позаимствовать сюжет с жестоким евреем-ростовщиком – «Пекороне» он читать не мог, а предшествовавшие редакции легенды ничего не говорят о евреях. И – знаете что? Подозреваю, что у неизвестного автора, укрывшегося за прозвищем «Флорентиец», были какие-то личные неприятности с евреями. И он отомстил им (или ему), превратив в чудовище и поместив в свой рассказ. Вполне можно себе представить, как некий уроженец Флоренции по имени Джованни, улизнул от кредитора-еврея в Венецию (где его и прозвали «Флорентийцем»), а уж здесь, что называется, отвел душу. Отомстил еврею, настырно пытавшемуся вернуть свои деньги, которые сочинитель легкомысленно промотал. Поместил же Данте своих личных врагов в ад!
Тут я замечу, что у Флорентийца ростовщик безымянен – и это тоже может указывать на личное отношение к истории. Если рассказчик хотел сохранить инкогнито (а он хотел, потому и не знаем мы его фамилии), то персонаж его тоже должен был стать безымянным.
А вот Шекспир дал своему ростовщику имя. Причем именно такое, какое в его время итальянские евреи носили довольно часто. Как это произошло – на этот вопрос у меня нет ответа. Но Шейлоки, Шилоки, Шайлоки действительно ходили по улочкам гетто в Венеции, Флоренции, Риме. В отличие от Тувалов или Джессик.
Вернемся к сюжету. Евреи в некоторых версиях легенды появлялись. Но совсем не в той роли, которую отвел им Шекспир.
Американский историк Джошуа Трахтенберг в своей книге «Дьявол и евреи» пишет, что в первоначальных версиях ростовщик был язычником или христианином, а вот жертвой оказывался злосчастный еврей.[31]
Собственно, к этому я и веду. Это и объясняет разом – пусть не все противоречия «в «Венецианском купце», но большую их часть. Согласен, неожиданно – для тех, кто воспринимает сюжет «Купца» только и исключительно в шекспировской версии. Но ведь логично!
К сожалению, для того, чтобы поставить точку в конце истории таинственной пьесы, не достает одного: оригинала. Той самой первоначальной версии, о которой пишет Трахтенберг. Но ее нет! Нет в распоряжении филологов этой самой версии, созданной на Востоке. Увы. Я не поленился и несколько лет искал ее. И не нашел.
Хотя это вовсе не значит, что ее нет. Но то, что древнюю, возможно, тысячелетнюю (или даже старше) легенду не нашли до сих пор, заставляет думать, что шансы на обнаружение ее в какой-нибудь коллекции древних рукописей невелики. Но – не нулевые.
Ах, как бы мне хотелось прочесть ее, эту рукопись, прочесть этот оригинал! Первоисточник легенды о жестоком ростовщике и несчастном должнике! О любви мудрой девушки и о чудесном спасении должника.
И – самое главное – очень хотелось бы узнать, какую мораль вложил в эту историю древний автор.
Но, поскольку оригинал найти невозможно, подумал я, почему бы не попытаться его воссоздать?
И я написал небольшую новеллу, назвав ее «Повесть о купце, его мудрой жене и фунте человеческого мяса». Ею я и закончу эти субъективные заметки на полях шекспировской комедии о несчастном венецианском купце и жестоком ростовщике-еврее.