Вадим съездил в свою «Альма — Матер» — филиал Академии МВД и забрал документы, объяснив, что продолжит обучение в Московском филиале. Его предупредили, что там сессия тоже начнётся двадцатого февраля. Затем Вадим заехал на улицу Восточную к брату жены. Валера, как раз пришедший с работы, засуетился, засобирался за пивом. Вадим его успокоил, мол пить всё равно не будет, едет в составе комиссии, там люди все строгие, не дай Бог запах унюхают. И тут Валера обратил внимание на погоны:
— Погоди, ты же, вроде, только вот этой осенью старлея получил, а сейчас капитан… или это шинель чужая?
— Шинель моя. Я теперь — капитан госбезопасности, работаю в Москве, еду в Сосьву в командировку в составе комиссии с проверкой. Заодно хочу привезти в Москву Любу с Антошкой. Будешь теперь ездить к нам в гости в Москву.
— Погоди, погоди, погоди… — Валера минуты две переваривал информацию, тупо глядя на Вадима, — ты что, в КГБ перешёл?!
— Ну, наконец! А я тебе про что!
— Да ты знаешь, что в стране творится?! Республики отменили, социализм отменили, опять капиталисты появляются.
— Да ты что!? — Вадим изобразил изумление, — Валера, ну конечно знаю.
— В такое время лучше где-нибудь в лесу отсидеться, в той же Пуксинке, а ты — в Москву… Как бы не сгорел там.
— Не переживай. Прорвёмся!
Поезд в Сосьву приходит рано утром, ещё шести часов не было. Проводница подняла ещё раньше, поэтому ехавшие от станции в посёлок во встретившим их УАЗике члены комиссии дружно зевали, морщась от головной боли. Накануне в купе опять один только Вадим воздержался от спиртного. Сейчас, глядя на попутчиков и прекрасно понимая их состояние, он поймал себя на мысли, что ему уже начинает нравиться трезвый образ жизни.
Затем в оперотделе, знакомясь с делами оперативной разработки, заведёнными КГБ, Вадим сделал вид, что не заметил намёков своего бывшего шефа — Правдина — на необходимость обмыть новую должность и звание, свёл весь разговор к чисто деловым вопросам.
— Я считаю необходимым прекратить разработку по шести из находящихся в производстве десяти дел, — Вадим взял в руки самую пухлую из лежавших на столе папок. — вот, например, разрабатываем Галиуллина уже пять лет. Привлёк внимание госбезопасности тем, что не просто намеревается совершить побег, а собирается сбежать в Японию. Сам родом с Сахалина, жена была японка, изучает японский язык. Что ещё? Владеет приёмами карате. Побег намеревается совершить пешком по тайге до Тюмени, затем на товарняках до Владивостока. Бред полный. Отсюда до Тюмени по прямой километров пятьсот, в основном по болотам. Но суть не в этом, Допустим, ему всё удалось, добрался он до Японии. И что, от этого пострадает мощь нашего государства? Он что. какими-то секретами владеет? Да флаг ему в руки! Вот японцы обрадуются такому подарку! Мало у них своих рецидивистов! Да его сразу депортируют обратно. Считаю дальнейшую разработку по линии КГБ нецелесообразной. А вот как склонный к побегу он должен стоять на учёте со всеми вытекающими отсюда мероприятиями.
Вадим говорил со знанием дела. Галиуллин отбывал срок в ИТК-22, его разработкой занимался он сам, ежемесячно отправляя отчёты о результатах в Сосьву.
Вынеся решения о прекращении разработки по шести делам, Вадим объяснил Правдину, что ему надо за имеющиеся в распоряжении у комиссии три дня решить семейный вопрос. Нужно срочно попасть в Пуксинку.
Тут же по телефону было выяснено, что рейс «кукурузника» на Пуксинку ожидается через час. Вадиму была выделена машина до аэропорта.
Через два часа, еле выдержавший, чтобы не проблеваться в самолёте, Вадим уже подходил к штабу жилой зоны родной колонии. По закону подлости он попал на последний — сборный — рейс, и АН-2 до Пуксинки сделал четыре посадки в таких же глухих посёлках, выпуская из своего чрева по одному — двух пассажиров в каждом. Короче, — все нервы вымотал. Вадим еле отдышался на свежем морозном воздухе.
Поравнявшись с входом в штаб колонии, Вадим заколебался. С одной стороны, нужно было бы заглянуть в родной кабинет, поздороваться с бывшими коллегами, а с другой — соскучился по жене и сыну.
Вздохнув, он направился в штаб. Легко взбежав по скрипучим деревянным ступенькам на второй этаж, он резко дёрнул на себя обитую железом дверь с надписью «оперчасть» и тут же толкнул ногой вторую, открывающуюся во внутрь.
Повисшая на секунду мёртвая тишина тут же сменилась восторженным рёвом в пять глоток. Кроме хозяев кабинета оперативников Ястребова и Васильева в кабинете находились начальник отряда Фомин, командир роты Котов и старшина этой же роты Тихомиров. Судя по раскрасневшимся лицам и характерному запаху, господа офицеры решили перед тем как двинуть на обед слегка причаститься для поднятия аппетита. И задержались.
— Чего не закрываетесь? — Вадим пытался отбиться от тискавших его друзей, которые одновременно накинулись на него, пытаясь обнять.
— А кого бояться? Все уже на обед свалили, — ответил главный в этом кабинете, улыбающийся во весь рот Дима Ястребов — начальник оперчасти.
