Но из разгромленных окопов поднялись кучки полузасыпанных землёй людей. Своей железной грудью и яростным огнём они спружинили удар германцев, они не дали немцам возможности превратить победу в разгром.
Трудно быть генералом… Трудно быть и настоящим генералом, и удобным для начальства одновременно. Мало настоящих встречается в истории российской армии. Единицы. Суворов, Вейсман, Скобелев… Генералов, которые принимали решения «вопреки». Тех, которые имели мужество наплевать на все указания сверху и поступать как должно…
Николай Николаевич Юденич командовал Резервной армией, состоящей из Первого Кавказского и Первого Туркестанского корпусов. Узнав о критическом состоянии Третьей армии, он немедленно отдал приказ атаковать наступавших австрийцев во фланг. Не согласовывая своё решение со Ставкой, а лишь сообщив о свершившемся факте.
Для начала над марширующими колоннами армии эрцгерцога зажужжали российские аэропланы. С неба посыпались бомбы и тучи «стрелок»[17], здорово под выкосив количество движущихся на армию Радко Дмитриева пехоты и кавалерии. А потом самолёты пошли на конкретную штурмовку из пулемётов. По густым рядам пехоты на марше и по кавалерии, находящейся в том же режиме, это было ну очень эффективно. Затем ударили конники: Ахалтекинский и Восьмой казачий полки при поддержке конной артиллерии повырубили последовательно восемь эскадронов завесы австрияков, вломились во вражеские обозы, сея смерть и разрушение. Ну и беря трофеи, естественно.
Потом подтянулись и русские пехота с артиллерией. Резервам эрцгерцога стало совсем невесело, и они перешли к обороне, лишая «второго дыхания» армию, наступающую в генеральном направлении…
– Ваше императорское высочество, – в кабинет Верховного заскочил один из офицеров связи, – срочная телеграмма от командующего Третьей армией!
– И что там? – лениво поинтересовался Николай Николаевич.
– «Противник атакует значительными силами. Огромные потери. Прошу разрешения отступить за реку Сан».
– Этот болгарин совсем с ума сошёл? – немедленно взбеленился великий князь. – Какое к чёрту отступление? Передайте: ни шагу назад!
Образно говоря, верховный главнокомандующий приказывал поплотнее прижаться к раскалённому железу, которым жгли грудь Третьей армии.
– Ваше императорское высочество! – на этот раз в кабинет главнокомандующего ворвался сам его начальник штаба, генерал Янушкевич. – Телеграмма от командующего Резервной армией.
– Читайте!
– «В связи с особыми обстоятельствами атакую наступающие австрийские части во фланг».
– Какие к чертям обстоятельства! – Главнокомандующий даже вскочил с кресла. – Почему без приказа?! Немедленно прекратить операцию! Резервная армия потребуется для наступления! Пусть Радко Дмитриев выкручивается сам!
– При всём уважении, ваше императорское высочество, – посмел возразить Янушкевич, – прекратить операцию такого масштаба невозможно. Юденич поступил неправильно, но уже нельзя разорвать контакт его корпусов с австрияками…
– Ваше императорское высочество! – в кабинет влетел ещё один адъютант. – Телеграмма от генерала Брусилова: «Весьма срочно: прошу разрешения отвести Восьмую армию с Карпат во избежание её окружения неприятелем».
– О! – делано вздёрнул брови Николай Николаевич. – Хоть кто-то у меня спрашивает разрешения. Что скажете, Николай Николаевич?
– Судя по информации с фронтов, ваше императорское высочество, – начал начальник штаба, – ситуация действительно критическая. О наступлении временно стоит забыть. Пока. Просьбу Брусилова, думаю, следует удовлетворить – объединившись с войсками Юденича, эти две армии могут серьёзно повлиять на германоавстрийский прорыв. Но решать, конечно, вам.
– Капитан второго ранга Бубнов просит вас его принять, ваше императорское высочество!
Николай Николаевич подумал, что над ним издеваются. Флотских он презирал (это ещё мягко говоря – правильнее сказать «ненавидел нежно и трепетно»), и большинство сухопутных офицеров и генералов разделяло его позицию.
Александр Дмитриевич Бубнов, более знакомый читателям бессмертного романа Новикова-Прибоя «Цусима» под псевдонимом «мичман Воробейчик», был представителем флота в Ставке с начала войны, и натерпелся немало. В принципе, после каждого общения с Великим князем на протяжении этого года любой моряк-дворянин (а других моряков при Ставке и быть не могло) должен был бы застрелиться – дядя императора не стеснялся в выражениях.
Но на этот счёт Бубнова проинструктировал сам Григорович (морской министр): «Терпеть, близко к сердцу не принимать, должность исполнять…»
И сейчас кавторанг оказался как нельзя кстати – более удобного объекта для того, чтобы выплеснуть свой негатив, Николай Николаевич даже представить не мог.
– Зовите! – Главковерх заранее злобно ощерился, но потом, слегка подумав, постарался придать своему лицу весьма благожелательное выражение. Для последующего контраста…
– Здравия желаю вашему императорскому высочеству! – поприветствовал Великого князя флотский, заходя в кабинет.
