– Прошу меня простить, ваше величество, но не согласен, – мрачно выдохнул Эссен. – Я прекрасно знаю цену нашим дредноутам, именно поэтому считаю, что будет неправильно держать их на якорной стоянке вместо того, чтобы с их помощью наносить ущерб врагу.
– Но ведь они являются последним резервом в случае попытки германского флота прорваться к Петрограду, – попытался аргументировать свою, и не только свою, точку зрения император.
– Ваше величество, – терпеливо объяснял комфлота, – дредноуты типа «Севастополь» для Балтики фактически линейные крейсера – у противника нет сравнимых по артиллерийской мощи судов, которые были бы способны их догнать, если вдруг во время какой-нибудь операции они наткнутся на превосходящие силы немцев. Мы значительно в большей степени рискуем, когда отправляем в море крейсера, эсминцы или подводные лодки.
– А если как раз подводная лодка?
– Противоминная защита наших линкоров превосходна, – слегка слукавил Эссен, – одной или двумя торпедами или минами их не потопить. К тому же эскадра будет выходить в море под надёжным прикрытием…
– Позвольте заметить, ваше величество? – неожиданно встрял Колчак.
Государь неласково посмотрел на контр-адмирала и кивнул:
– Говорите, Александр Васильевич.
– Кроме всего прочего, прошу обратить внимание на то, что безделье во время боевых действий растлевает экипажи. Если матрос не воюет, он становится лёгкой добычей агитаторов-революционеров. Вспомните, ваше величество, – продолжал дожимать Александр, – десять лет назад устраивали бунты на флоте отнюдь не те, кто воевал в полную силу, не те, кто рисковал жизнью за Родину, не те, кто пережил ад Порт-Артура и Цусимы, а те, кто спокойно жрал во время войны казённый паёк на Чёрном море и на Балтике.
Взгляд Эссена просто-таки «аплодировал» своему помощнику – это Колчак здорово ввернул, к месту.
А вот лицо царя как раз выражало откровенный скепсис.
– Думаю, что вы ошибаетесь, Александр Васильевич. Думаю, что как раз те, кто во время этой ужасной войны получает от государства гарантированное полноценное питание, не сидит в мокрых окопах, не рискует ежедневно своей жизнью, будут самой надёжной опорой престолу, – государь даже улыбнулся, – в случае каких-нибудь беспорядков.
Вот хоть плачь, хоть матерись! Ну не рассказывать же «царскосельскому суслику», что в реальной истории именно матросы-линейщики десятками поднимали на штыки офицеров, озверевши от безделья, а как раз экипажи Минной дивизии грудью вставали на защиту своих, с которыми воевали плечом к плечу всю войну.
– Ваше величество, – встрял Эссен, – то, что сказал контр-адмирал Колчак, тоже следует обдумать, но в первую очередь я прошу вас рассмотреть возможность активных действий наших дредноутов. Повторяю: риск минимальный. А вот их выход в море, в открытое море, может очень серьёзно сказаться на всей войне на балтийском театре.
– Судьба войны решается не на море, – отрезал император.
– Несомненно, ваше величество, – поспешил согласиться адмирал. – Но флот должен внести свою, хоть и не столь значительную лепту в общую победу А я могу вам гарантировать, что немцы никогда не появятся в устье Невы. Столица защищена надёжно.
– Хорошо, я поговорю с великим князем Николаем Николаевичем и с адмиралом Григоровичем, – хмуро промолвил царь. – Но ничего не обещаю.
– Вы обещаете больше, чем я рассчитывал, ваше величество, – поклонился Эссен. – А мы, от лица Русского флота, обещаем приложить все силы, чтобы и в дальнейшем радовать вас и народ русский победами над врагом.
– Нимало в этом не сомневаюсь, – кивнул император. – А сейчас прошу меня извинить – дела.
Адмиралы поспешили откланяться. Нельзя сказать, что без чувства облегчения.
Даже этот глоток коньяку не помог. Предпочитаю встречу с противником в море.
– Я тоже.
– Кстати, о коньяке: раз уж сам император может нарушать введенный им же «сухой закон» – нам сам Бог велел, не так ли?
– Полностью с вами согласен, Николай Оттович. Думаю, что на «Пограничнике» будет чем спрыснуть наши с вами награды. Причём угощаю я, не возражаете?
– Это почему?
– Ну, вы-то денег лишились, а я приобрёл, – засмеялся Колчак.[15]
К середине лета ситуация в мире сложилась отнюдь не благоприятная для центральных держав. Германия и Австро-Венгрия остались фактически вдвоём против всего мира.
