Воскресный день выдался туманным. Валентин Иванович Пушков ехал на доклад к шефу. Всматриваясь в опустившуюся на город в белёсую пелену, службист ощутил нечто знаковое в окружающем непроглядном тумане. В голове копался мелкий червячок сомнения, который писклявым голосом пытался что-то поведать. Пушков усмехнулся. “Надо же, уже как поэт ищу знаки свыше”. Несчастный червячок был раздавлен железным аргументом, что мир изменился. Этого ещё не знает никто. Но это факт. Уже свершившийся. Придётся жить в совершенно других условиях. В каких? Пока никому не ясно. А люди боятся неизвестности. И боятся её больше всего. Вот и шеф вызвал с докладом в воскресенье. Вызвал лично, хотя защита канала столь высока, что личная встреча, казалось бы, теряла всякий рациональный смысл. Но смысл всё же имелся. И очень весомый. Пушков это понимал. Понимал, что Каневу сейчас нужна не просто информация в обход сетевых каналов, которые если и могут быть прослушаны, то только теоретически. Перед возможной угрозой враждебной активности искусственного разума шефу нужна личная поддержка преданной гвардии. Пусть шеф и выглядит как гранитная глыба, но и ему сейчас ой-как нужна дополнительная прочность. И Пушков настраивал себя именно на передачу несокрушимого спокойствия. Такими вопросами, как источник обретения спокойствия, Пушков совершенно себя не утруждал. С самого раннего детства отцом прививалось специфическое отношение к жизни и смерти. Службист и в грош не ставил эти два колоссальных для прочих людей понятия. В его сознание было втравлено, вбито, отпечатано в каждой нервной клетке понимание неизбежности смерти и бессмысленности жизни. Отец, тоже сотрудник спецслужб, приложил все усилия и воспитал сына на зависть любому средневековому идеологу самурайского долга. Именно долг и составлял для Пушкова великий смысл пребывания на грешной земле.
Канев встретил службиста с непроницаемым лицом. Они прошли в один из кабинетов, обставленном в готическом стиле. Массивная, резная, пожалуй, чрезмерно помпезная мебель из черного дерева, матовое зеркало темного паркета, в углу мягко тикала огромная башня напольных часов. Только стрельчатые витражные окна разбавляли темно-коричневые, давящие на психику, тона. Пушков лишний раз отметил, как великолепно шеф владеет собой. Новости последнего времени могли вывести из равновесия и каменного истукана, но Канев не выказывал и тени беспокойства. Пушков никак не мог отделаться от неприятного чувства, что это вовсе не шеф, а голограмма. Причем специально созданная, дабы гармонично вписаться в антураж. Канев слушал, не перебивал, и практически не двигался.
Факты самоуправства искусственного интеллекта с каждым часом носили всё более тревожащий характер. Первые отклонения от предполагаемого алгоритма поведения начались на игровых порталах. И в силу несерьёзности направленности последних далеко не сразу были замечены. Некоторые игроки были даже в восторге от нестандартного поведения игровых ботов, хотя большинство не обратило на это никакого внимания, посмеявшись и списав странности на буйную фантазию разработчиков. А вот разработчикам было как раз не до смеха. Первоначальные отклонения софтверные компании пытались замять, не вынося сор из избы. Вследствие чего момент, когда можно было проанализировать и противопоставить что-либо в глобальном масштабе, был безвозвратно упущен. И через очень небольшой промежуток времени человечество оказалось перед фактом существования искусственного разума. Весь этот экскурс в историю проблемы и доложил Пушков, предваряя основную часть доклада.
- Последние исследования института показывают, что возникновение цифровых сущностей происходит спонтанно, но при наличии как минимум двух условий: плазмокристаллического процессора и подключения к пси-сети.
- То есть? - Канев удивленно поднял брови, - Получается, что в любом плазмокристалле запросто может появиться разум?
- Аркадий Эдуардович, это только с точки зрения обывателя кажется, что всё цифровое пространство и есть пси-сеть. В реальности она не содержит и трети всех цифровых ресурсов. Ведь мощности вычислений идут далеко не в первую очередь на обслуживание людей.
- Да, да... Действительно. Что-то я утомился. Элементарные вещи забываю.
Пушков уже был готов улыбнуться, но последняя фраза его как водой окатила. Он четко понял - шеф боится. И это более, чем серьёзно. Над этим стоит задуматься. И задуматься основательно.
- Валентин, у нас по бунту машин всё то же? - Канев невольно усмехнулся. И опять у Пушкова появилось интуитивное понимание, что улыбка шефа похожа на измождённую ухмылку гладиатора на арене. Ухмылку бойца, находящегося в безвыходном положении, но собирающегося продать жизнь максимально дорого.
- На данный момент поведение цифровых сущностей не выходит за рамки мелкого сетевого хулиганства, - тут Пушков сделал паузу и постарался придать голосу максимум спокойствия и уверенности, - Но аналитики отмечают хоть и небольшой, но непрерывный рост загрузки плазмокристаллов, в которых произошло зарождение сущностей.
