Гостиница КЭЧ находилась совсем недалеко от районного военкомата, где и служил мой друг Геннадий. Хотя, какая там гостиница, скорее это был Дом приезжих для военных, так как сей "отель" занимал две смежные квартиры на первом этаже обычного для Реченска двухэтажного жилого дома. Проломили стену между квартирами и получилось пять комнат и длинный- длинный коридор.
Я специально замешкался у входа в неосвещенный подъезд, давая другу возможность самому решить все вопросы. Гена же повел себя как хозяин. Матерясь на электриков и отсутст-вующее освещение, он нащупал звонок и энергично позвонил. В ответ на тихое "кто там?" из-за закрытой двери, он громко проорал: "Сергеевна, открывай! Я человека привел."
Дверь открылась только на длину цепочки и женская тень в свете синего ночника тихо сообщила, что Валентина Сергеевна сегодня не работает. А на вопрос Геннадия женщина отве-тила, что она новенькая. Неделю как устроилась на полставки ночной дежурной.
Тогда Севастьянов чертыхнулся и, достав из кармана какую-то бумажку, протянул ее женщине.
- Вот хорошо, что я заранее запасся. Я- майор Севастьянов из райвоенкомата, а вот служебная военкома Пономаренко, о том, что надо на одну ночь поселить нашего командиро-ванного, вот этого человека.
И Генка попытался показал рукой в мою сторону. Но в темном подъезде этого можно было и не делать. В прихожей служебной квартиры наконец-то зажегся нормальный свет, выхватив из темноты узкой своей полоской фигуру моего приятеля.
Я в это момент стоял на лесенке, облокотившись на перила и, не видя Генкиной собесе-дницы, размышлял о том, что, может, я сглупил, когда отказался от Маринкиных четырехком-натных удобств. Там бы меня точно не стали держать так долго в темном и затхлом подъезде.
Дверь гостиницы сначала закрылась, погрузив нас в кромешную тьму, затем послышался скрежет снимаемой цепочки, и после этого дверь распахнулась уже широко, ослепив нас ярким светом.
Первым вошел Севастьянов.
Дежурная встретила его вопросом:
- А ваш командированный- военный? Почему-то в записке звание не указано.
Заходя вслед за другом, я услышал, как он в ответ присвистнул и произнес:
- Вот так старая история.
Я понял смысл сказанной им фразы, только когда выглянул из-за его спины и с удивле-нием обнаружил, что дежурная- это Верочка Любимова...
Я узнал ее сразу, хотя за те полтора часа, что мы не виделись, она внешне заметно изменилась. Макияж Вера смыла, проще стала прическа, вместо праздничного костюма она была одета в старенькое синее платьишко, на ногах исчезли изящные туфельки на высоком каблуке, а появились обычные домашние тапочки. Плечи она кутала в темную шаль, а на ее милом носике громоздились очки в тонкой металлической оправе, которые она, завидев меня, тут же сняла. Одним словом, Золушка после бала.
Вера, судя по ее мимике, тоже меня узнала, тем более, что я за те же полтора часа изменился не внешне, а скорее внутренне. За счет выпитого спиртного.
От неожиданности мы с ней оба поздоровались, хотя сегодня уже неоднократно виделись. И, надо признаться, оба немного растерялись. Хорошо, что Геннадий взял нить беседы в свои руки. Он хотя и имел какой-то документ от своего начальства, но зачем-то стал еще и словесно убеждать Верочку, что я, хотя и гражданский человек, но точно имею право поселить- ся в военной гостинице, поскольку являюсь важным ученым, решающим серьезные оборонные проблемы нашей армии.
Зачем он врал, было не очень ясно. Видимо, пускал пыль в глаза или, как говорят военные, ставил дымовую завесу.
Верочка охотно с ним соглашалась, хотя отлично знала, что я - простой профессор, пре-подающий в институте. Она кивала головой и произносила только: "Хорошо, хорошо." А потом, видя, что мой друг пошел в своих нелепых объяснениях по второму кругу, обратилась уже ко мне.
- Конечно же я вас поселю, Виталий Александрович. Какой разговор. У вас военный билет есть? Да что я говорю, у вас же, как у гражданского, паспорт должен быть и командировочное удостоверение. Надо же на вас карточку заполнить.
Я только развел руками. Я ведь ехал на встречу одноклассников, а не в командировку и паспорт с собой не брал, и удостоверения никакого не имел.
Поняв, что у меня нет никаких документов, Севастьянов попытался опять навешать Верочке лапши на уши.
Но этого не потребовалось. Верочка махнула на него рукой, дескать не надо ей объяснять, она и так все понимает, и, улыбнувшись, объявила, что поселит меня и так. А карточку заполнит с моих слов.
Гена довольно хмыкнул и, когда мы прошли в дежурную комнату, он бухнулся на стоящий у входа стул, видимо, собираясь помогать нам в оформлении документов. Он даже попытался многословно и не очень связано давать за меня ответы. Этого я уже не выдержал и даже сказал ему:
- Геннадий, товарищ ты майор. Давай я сам буду отвечать на все поставленные мне вопросы.