Разглагольствования вашего покорного слуги со Второй сбили божественного писаря с толку. О, так вам еще не ведомо забавное обстоятельство! Присаживайся, любезный гость, и внемли: Ясень – десница земного демиурга, задача его – составлять протоколы заседаний, конспектировать мудрые (порою мудреные) речи, а в остальное время писать мемуары, ветхие и новые. Нет, до Создателя Вселенной Абсолюта нашему региональному Наместнику далеко, но и тщеславия за Программистом не водилось, не пытался он присваивать себе лавры безграничного Существа, умещая бытие в скромные рамки. Посох и сума!
Облачный Мастер поджимал губы, массируя висок – а что тебе не нравится, Третий? Ах да!
То, что остальные члены Тройки лидеров слышали меня, ни капельки не смущало: правда вид у заносчивого Хранителя Третьего этажа, Облачного Мастера, подливавшего чай моей милой Дежурной, какой-то дурацкий. Другого слова найти не могу! Вот, оторвался от чаепития с голубкой и смотрит тупнем; когда можешь похвастать лишь молодостью и привлекательным телом, а ты лишь умом и – Ясень одернул полы пиджака и подобрался, выпятившись, – не менее накаченной грудью, то и спросу с тебя, дубины стоеросовой, нет. Вы, пескарик, киту не конкурент.
Послышались хлопки, зашевелилась рыжая точка шевелюры и лоскуты платья черной невесты – Темная Мать аплодировала и показывала на меня пальцем, разинув рот, лишенный языка, вынуждая вашего покорного слугу собрать руки на груди и посмотреть исподлобья, указывая Второй на ее место. Кем она себя возомнила, хабалка?
«Оставь девку в покое,
Хранитель Первого этажа, не лишенный, как воплощение писателя, смекалки, озвучил на весь зал:
– Приглашаешь на свидание, Мара? Я подумаю.
Чаепитие в Пролете пошло под откос: консьержи отставили десерты и уставились на нас, сидящих друг напротив друга подле пустующего кресла демиурга. Вторая подхватила со стола чайник и запустила в сосуд автора, но он был не лыком шит, а посему пригнул голову – посуда просвистела и присоединилась к полету фарфоровых комет.
– Вздорная тетка! – разгневался Ясень; он не отличался железными нервами. – Сбрендила!
«Я тебе сейчас сучья пообломаю!» – показала она несколько жестов и, встав, обогнула стул, угрожающе надвигаясь на меня.
– Вот реально тупая, – подхватило множество голосов Консьержа Седьмого этажа – пудинга со вкусом школьной травли, развалившегося в самом конце стола. – Дура! Дура! Неуклюжая!
Мара сменила траекторию и, не имея под рукой божественного оружия, не нашла ничего лучше, кроме как запульнуть вилкой промеж желеобразных зенок Семерки. Он скосил глаза на металлическую рукоятку и втянул предмет в себя; бурля всей натурой своей, Хранитель атаковал своим орудием – грязным языком. Бранил Вторую на чем свет стоит, пока невидимая сила, будто сгусток полтергейста, не порвала ему бок. И все время я забывал про незримую мощь авиадвигателей, нашего биполярного Консьержа Четвертого этажа – Гильденстерна, вынужденного срастись сиамским близнецом с Розенкранцом. Гильденстерн не скрывал враждебности и был способен разнести сотню ликвидаторов АИН, покуда Розенкранц оставался мягкой силой, дающей шанс просочиться на Третий этаж. В их естестве крылась суть религиозной дихотомии: рай всегда соседствовал с адом, неотделимые друг от друга, являлись сутью одного.
– Сволочь! Вот гад! Гад! – завопил желеобразный и наплыл на невидимку, а тот закричал тонким голосом Розенкранца:
– Одумайся!
– Тварь! – подсластил пилюлю Гильденстерн.
– Коллеги, призываю вас к спокойствию, – поднялся Облачный Мастер, притянув Шестую к себе за талию; она положила руку ему на плечо, стянув одежды, гаду. Ясень с разбегу дал ему под дых, но просчитался и был вынужден склониться в три погибели, поглаживая разбитые костяшки. – Дядя, вы в порядке?
– Какой я тебе дядя! – прошипел ваш покорный слуга, поражаясь подлому удару Третьего, который разбил руку прессом. – Миледи, не ведитесь на речи грязные его!
Розенкранц-Гильденстерн уже возились на полу, натягивая, как вожжи, прозрачные телеса Седьмого хранителя, пиная его по бокам и соревнуясь в ругательствах. Судный день наступил! Ладонь моя, перебитая во славу дамы, разрывалась в агонии, Мара, сверкнув фиалками безумных глаз, запрыгнула на стол и, расталкивая сапогами посуду, исполнила беззвучный боевой клич.
Шестая Хранительница сердца моего подобрала тарелку с тортом и кинула Ясеню в лицо, но не лыком шит – он увернулся, и десерт впечатался в плечо Консьержа Пятого этажа. Сладость свалилась, но куски бисквита упокоились на расшитой серебром одежде. Присутствующие прекратили бессмысленный бой, заметив странность в поведении брата: он смотрел в одну точку, придерживая вилкой пустоту на блюдце, и скоблил десертным ножом по фарфору.