Вторичка полностью

Волк изрек свой план, и я слушала, не перебивая, вытирая потные ладони о блузку. Меня трясло. Мосты к клятвоотступнику потеряли опоры и обрушились в пропасть: терпкое воплощение Нокс-Рейепс, преисполненное синью атомного реактора, – вот, кого я видела вместо милого лица. Меня ждал бесчестный финиш – мой «телохранитель», обжимая девок, скроется за горизонтом со злобной репликой, чтобы оставить под маской хаоса гадкое впечатление. Специально.

– Поняла, – согласно кивнула я. – Проведу тебя. Могу задать вопрос напоследок?

Волк кивнул. Я спросила:

– Сколько ты пробыл на Кригеллоне? В одиночестве.

Время сломалось, вопреки инструкциям, на Третьей ступени. Не могу знать, революционерка. Вечность, как могу судить.

Это не могло быть прощено ни в одной из вселенных. Эпизод из прошлого поставил все на свои места: объяснил и суеверие Чернобога, и отстраненное мышление, ведь раньше он понимал афоризмы и был весьма колок… Истолковывал бурную реакцию на фразу Яна о гибели советника. Каждое слово этого бога подтверждалось фактами, чего не скажешь о моем напарнике – как был мутным типом, так им и остался, если не хуже; обошла с другой стороны и поняла, что втрескалась в волка в овечьей шкуре.

– Мы вторички, Чернобог, – сказала я. – Вторички не продаются трижды.

* * *

Ступени лестниц казались бесконечными, словно ведущими в другое измерение, хотя походило пространство этажного Пролета на те подъезды, что знакомы мне с детства. Стены были закрашены мятной краской, двери, как во сне, то отсутствовали, то частили на одной платформе. Имена жителей давно забылись. Паутинные сети прогибались под весом лет.

Пока Ян возился в одной из квартир с Сердцем мира, я поднялась до предела и вышла на чердак, который тянулся кафельной дорожкой между облаков. С высоты бетонного моста открывался вид на панельный дом из сновидений. Он закручивался лентой Мебиуса: фасад змеевидной многоэтажки был усыпан огромными окнами, в которых мерцал солнечный свет, виднелись гирлянды, шторки, детские игрушки. Мост расширялся в арену, сотканную из бетонных перекрытий. Парили по кругу куски арматуры, а в центре возвышалась жутковатая статуя безликого макета, облаченного в мантию, что текла сквозь пространство.

Был уговор – я позвала Чернобога, выпустив охапку его перьев, шерсти и чешуи. Во плоти, он явился незамедлительно, втекая чернильной густотой, сопровождаемой клубом дыма.

– Здравия желаю, юная революционерка. Где Янус? – стандартно спросил он.

– Заканчивает дела с Сердцем мира, – ответила я устало. – Сейчас явится.

– Явился и не запылился, – раздался надменный голос. – Кощей? Это, признаться, неожиданно, что ты здесь. Я думал, ты помер. – От меня не ускользнуло, как при виде моего тайного союзника Яна подкосило: фундамент притворного пофигизма дал трещину, а краска на фарфоровой маске подтекла.

Я посмотрела на него в упор, но божество не ответило взаимностью – адресовало острый взор и защитную усмешку Чернобогу.

– Иголочка, – шипяще обратился ко мне бог. Он по-прежнему не смотрел, и мне было несколько легче от этого факта. Я бы не вынесла его глаз: ни срединного, ни порядка, ни хаоса. – Авиценна изрек, что стоит остерегаться мухи, что сидела на дохлой змее, и сахара, смешанного с ядом. Ты согласна с древним врачевателем?

– Я бы согласился, – впрягся Чернобог. – В том случае, если бы Авиценна говорил, что Янус – лживый аморальный ублюдок. Предатель. Предатель!

Пространство сотряслось от крика Кощея: на вид он был сломлен; выпучив глаз, он смотрел на врага, которого обходил со всех сторон, как на джекпот. Мы сошлись в той точке, где и должны были. Это недосказанность Яна, моя подозрительность и Воронова боль связали наши дороги в единый узел.

– Прости меня, Кощей.

Слова будто пошатнули бетонные опоры предельного Этажа. Я, стоя поодаль между существами, услышала, как тихо и одновременно громко прозвучали эти вкрадчивые речи. Кощей дышал тяжело, ноздри его раздувались от гнева, губы сжимались до обескровленной линии.

Ян откинул полы пальто, опустился сначала на одно, затем на другое колено, лицо обратил к разбитому кафелю; руки, заполненные знаками, коих я доселе не видела, и теми, что мне были знакомы, бог выставил вперед. Он принял ровно ту позу, что я увидела в воспоминании Чернобога. Это раскаяние, инитийский возрок. На Кригеллоне, в разговоре на пляже, напарник не глумился над другом, а действительно просил прощения… авансом? Что-то не сходилось.

– Мне нет оправдания. Я не могу спать с тех пор, как оставил тебя. Я думал, ты погиб от горя и одиночества, – говорил ровным голосом Ян, но я знала, что ему дорого стоило принятие своей вины. – Все очень запутанно. Позволь объясниться. Дай шанс.

Чернобог рявкнул:

– Не поверю ни единому слову!

– Как и прежде, я служу Тайной канцелярии, – выстрелила череда слов, и Ян поднял голову на Кощея. – Разведка. Отдел междумирных преступлений. В Агентстве я работал под прикрытием.