Вжух. Хрясь. Руки, голова, шарниры развалились и покатились в разные стороны, звеня внутренней пустотой. Фрагменты туловища испарились, стоило мне моргнуть, и от «Чернобога» осталось одно воспоминание. И, конечно, нож под лопаткой. Забавно до чертиков: Иголка сломана – Кощей мертв.
Джа-и приподнял меня за поясницу; я вскрикнула и замычала, кусая губы до крови.
– Чш-ш, тихо-тихо, – прошелестел над ухом наставник, фиксируя мое тело, – что за манера у молодых – орать как резаные?..
«Уж извини, буду подыхать тише!» – Меня хватило только на укоризненный взгляд.
Внутренности скрутило, и по венам растекся адреналин. Я издала агонизирующий вопль, корчась в попытке найти позу, в которой боль ослабит тиски. Заколотила ногами, скользя подошвами по луже крови. Много натекло.
– Возьми себя в руки. Дай подлатаю… – Ладонь в обрезанной перчатке зависла над ранением. В спине словно загорелась лампочка, вспыхнула, обжигая, и взорвалась горячим стеклом. – Кранты тебе, девка, – Джа-и накатил, стер влагу с губ и выдохнул парами в мое лицо. – Даже я не в силах переиграть свое оружие. Н-да, – развел он руками, – тебе сейчас, кажись, до фонаря на сей сюжетный поворот, но я… как бы так выразиться помягче… Архитектор Земли.
«И почему я не удивлена, что наш гротескный мир спроектирован пьяницей?»
– Ну, будь здорова. Упс. За упокой. А, начхать. – Он высосал остатки из фляги, вытряхнул на язык капли и с тоской заглянул в горлышко.
Я вяло хмыкнула. Не умираю я. Исцеление же сработало, верно? Стало легче. Прохладная волна смыла остатки боли. Дыхание выровнялось, только что-то по-прежнему мешало вдохнуть полной грудью.
Волна эйфории подернулась страхом за напарника:
– Ян… – Кровяная сетка, затянувшая глаз, мешала обзору. – Что с Яном?
– Живехонек! Вон, полюбуйся на своего деятеля, – Джа-и повернул мою голову набок. – На корм кайдзю бы его, прощелыгу, пустить за выкрутасы на моем объекте…
Я не слушала брюзжащего наставника, а только смотрела на Яна, что лежал без движения на краю выцветшей плитки. Соскребла остатки сил и влила их в голос:
– Джа-и, отнеси меня к нему.
Повеяло скисшей брагой – ментор склонился надо мной, и я воспарила над Пролетом, мешаниной из кафельных плит с солнечными бликами, процеженными через кривые решетки оконцев; над зигзагами заплеванных лестниц, над граффити на иномирных языках, над Землей. Джа-и нес меня на руках, и в облаке его спиртовых паров я подумала о макете мамы. Будь она консультантом земных угодий, справилась бы лучше меня. Она была такой мудрой теткой. Пусть географ пропил глобус, а «Никон» исчез с прилавка «Горбушки»104. Я соскучилась по родителям. Я их любила.
Видели бы они сейчас свою дочь! Специального образования нет, а устроилась консультантом агента Тайной канцелярии Креации. Да меня сам Великий Программист Земли нес аки принцессу. О, папа бы схватился за ружье: «Эй, старый хрыч, а ну поставил на землю мою девочку! А ты, Казанова белобрысый, и на пушечный выстрел к Вере не подходи! Знаю я таких…»
Я захохотала. Представила, с каким скорбным ликом папа бы сидел на нашей с Яном свадьбе. А его друг-тамада без перебоя трещал бы в микрофон: «Так, все гости уже выпили-закусили, пора дать слово родителям жениха! Нокс-Рейепс и Дайес Лебье, просим! Вот, возьмите микрофоны… Ну же, не молчите! Неужели совсем нет желания дать напутствие сыну? Язык проглотили? Все гости проглотили! Мы оценили холодную закуску из говяжьего языка, так ведь, друзья? Ха-ха!»
Умора. Напыщенные индюки. Индюк Порядка и индюшка Хаоса. Я бы сжала Янову руку, на безымянном пальце которой сияло золотое кольцо как у меня. Он бы смеялся им в лицо, делая вид, что все нормально. Но я – его невеста, я – его новая семья, а значит, настала пора
Я бы выхватила у тамады микрофон и забралась на середину длинного стола. Разбила бы пару бокалов, помяла украшения, испортила свадебный торт. Потопталась бы на бутонах вейнита, выкрашенных в белый, и по стеклу разбитых бокалов, глядя в их надменные рожи. Кто-то из родственников осенил бы себя крестом, а мама показала палец вверх. Ян бы заткнул гомон каким-нибудь римским жестом, например, средним пальцем.
В полнейшей тишине мой голос, усиленный в сотни крат, зазвенел бы под сводами подмосковного ресторана:
«А теперь послушайте меня, свекры. Ян вдохнул в меня душу. За месяцы постапокалипсиса я прожила такую жизнь, о которой не смела и мечтать до конца света. Мир разрушился, чтобы мы с Яном нашли друг друга: обломки выстроились в мост с Инития на Землю, мы прошли по нему и встретились над бездной. Как прекрасна и коротка наша история – вокруг хаос, а мы в порядке. Мы отбросы, мы “соль земли”, нас нигде не приемлют.
Может, вы вспомните то чувство, Нокс и Дайес, когда ваш малыш связал вас. Вы дали ему имя, вобравшее сотню смыслов.
Я люблю – тайно, жадно, получая удовольствие от яда и нектара Белого Вейнита, умирая и возрождаясь. Борюсь за нас, выпуская иголки.