Вторичка полностью

– Ну… – «Соглядатаем Тайной канцелярии Креации…» – Не знаю, черным риэлтором? У старушек хаты отжимать.

– Нет! – Ди порадовалась моей неосведомленности. – Пилотом! Какого фига?

Мое воображение все мотало пленку с жаркими эпизодами вчерашнего полета: образами татуированных рук на штурвале, на мне. Красное растеклось по черному, исполосованному четырьмя золотыми линиями… Наши губы сплелись в чьем-то первом, в чьем-то бхе, с население Вельвайсе, поцелуе, и я выиграла все, как пели Абба – я победительница, получившая редкий цветок. Пусть и ненадолго.

«Я влюбился в тебя. Мэй-дэй».

В экране телевизора отразился весь спектр моих чувств, выраженный в скупом румянце и дегенеративном выражении лица.

– Мошенника вычисляют по мелочи – пилотом он работал под именем героя комикса – но он успевает уйти от преследования, красиво умыв следака. Какие-то дни он работал главврачом: не достигнув даже двадцатника! А потом юристом – и это в двадцать один год…

– А в конце? – спросила я. – Правосудие победило?

Диана загадочно улыбнулась и приложила палец к губам:

– Спойлеры. Мой кинообзор – затравка, чтобы зацепить вас. После работы на Этаже пригоняйте на мега-тусовочку у Ди. Пока родаки… в экспедиции. Они ученые-геологи. Мои родители… Или кто они?

Диана, бедная, совсем расклеилась – ее тело горело. Я обошла постель, помогла ей улечься, подоткнула подушку под голову. И ободряюще улыбнулась – вышло криво, я бы и сама не повелась. Макет трясло в лихорадке. Налив воды из графина, случайно намочила фотку с родителями; прежде чем подать девушке стакан, смазала капли со стекла.

Она жадно отпила и вернула пустую посуду.

– Поспи немного, – сказала я, убрав влажные рыжие пряди со лба. – Мы скоро вернемся.

Мне показалось, что она уснула, отвернувшись к окну. Оставив наполненный стакан подле постели, направилась к выходу, щелкнула выключателем – помещение погрузилось в синеву заставки «Дримворкс Пикчерз».

В проходе меня остановил слабый голосок:

– Он… Твой Фрэнк.

Я оглянулась.

– Ди, тебе нужно отдохнуть…

– Твой Фрэнк – Робин Гуд в мире аферы: он обманывает тех, кто заслуживает быть обманутым, чтобы защитить близких, которым показывает фокусы и дает ласковые прозвища. Я играла роли, была Хранителем Этажа, славянской богиней, я была вашей подругой и вашим Купидоном, чтобы услышать заветное «Я влюбился», блин, в салоне самолета, – девочка тихо расплакалась. Мне стало ясно, что у нее начался лихорадочный бред, но этот «бред» был чист как стекло. С мыслью успокоить Ди я шагнула, но меня остановили: – Нет. Стой там. Ты должна кое-что знать, Вера: Ян – не тот, за кого себя выдает.

«Я знаю».

– Он Янус, – Диана шмыгнула носом, и ее голос задрожал от улыбки, – да, но калейдоскоп Янусовых лиц перекрывает нечто, что он пока не готов открыть. Обманщик и аферист – но ты любишь его, Вера. А богу и нужно только, чтобы у него была вера… и человеку… нужно верить, надеяться… любить.

Макет все-таки задышала тихо, спокойно, забываясь во сне. С могильной плитой на душе я покинула спальню и прикрыла за собой дверь.

– Уснула? – хрипло спросил Ян, когда я вышла в просторную гостиную.

– Да, – шепнула я. – Идем на балкон.

Тихонько открыв дверь, мы вышли в лоджию. Ян пропустил меня – я прошлась по полу с подогревом и высунулась в застекленное окно. Кусочек мая, словно фотокадр из далекого детства: разбитая асфальтовая дорожка, сочная трава, желтые-прежелтые одуванчики. Кирпичные дома, во дворах которых жарили шашлыки. Четкая картина возникла перед мысленным взором: как я иду к однокласснице на день рождения, маленькая и воодушевленная тем, что отпустили с продленки. Дети беспорядочно носятся вокруг, но я прохожу мимо шумных площадок, потому что тороплюсь. Там мы будем трапезничать тортом с лимонадом «Буратино» под растяжкой «С днем рождения!» и связкой шариков. Да, у меня не будет друзей, но будут крохи воспоминаний о том, что в детстве они были, в те незамутненные года, когда дружба измерялась поговоркой «ты мне друг или сундук?».

Ди была другом. А Янус… сундуком Пандоры.

Май – арочный портал в лето. Не за горами июнь, и целая, полная приключений, жизнь.

Ян обнял меня со спины, зарываясь носом в волосы на загривке. Я прикрыла веки, шумно выдыхая. Солнце поздней весны – таким он был, мой срединный Янус. А когда наступали януарии, душу сковывал мороз страха: боялась не возлюбленного, а Хаоса и Порядка, гремучую смесь, что может смешаться в ядреный терминус. Если на Седьмом этаже я страшилась древней силы, что способна испепелить меня, то ближе к концу до меня начало доходить, что энергия уничтожает не окружающих, а самого Яна.

– Май, – сказала я. – Все сходится в этой точке.

– Ты о чем?

– Весна, которую отвоевала Макошь у Мары, подходит к концу. – Я обняла руки, обвивающие мой живот. – Ян, она умирает? Диана?

Мне выдохнули в шею – несколько судорожно. Напарник отстранился и, встав к улице спиной, облокотился о перила.