— У нашей любви открылось второе дыхание, — сделал я вывод.
— И еще мне показалось, что я с другим мужчиной. Умом понимаю, что это ты, но кажется, что одновременно и не ты, — призналась она. — У тебя был кто-нибудь в это время?
— Не задавай глупые вопросы — и не услышишь глупые ответы, — посоветовал я.
Пусть думает, что имел кратковременную связь. В этом плане женщину не проведешь. Она подстраивается под мужчину биологически, поэтому чувствует любое изменение параметров, как физических, так и духовных. Видимо, начинают царапать, как щербинки.
— И ты помолодел. Стефани тоже это заметила, и мама, — рассказала она.
— Считай, что сдала мужа в ремонт и получила обновленную версию, — пошутил я.
— Нет, серьезно, ты теперь выглядишь, как мой ровесник, хотя старше на пять лет, — продолжила жена разоблачать меня.
— Я бы на твоем месте радовался, что у тебя такой молодой муж, — подсказал ей.
— Чему тут радоваться⁈ На тебя теперь молодые девушки будут заглядываться! — поделилась она опасениями. — Мне и так непонятно, почему ты выбрал меня. Стефани намного красивее и умнее. Я была уверена, что ты никогда не расстанешься с ней, что у меня нет шансов.
— У мужчин и женщин разное представление о красоте, — поделился я жизненным опытом.
— Да, я знаю, но всё-таки, почему ты выбрал меня, а не более красивую, богатую, знатную? — настырно допрашивала она, чтобы, наверное, нарваться на комплимент.
— Потому что я привередливый. Это еще называют узкой избирательностью. Мне нужна была именно ты, потому что укладывалась в заданные параметры, — выдал я научное объяснение и приказал: — Всё, спи. Утром будешь доставать меня.
— Угу, — промычала Вероник, перевернулась на бок, прижалась ко мне и почти сразу заснула.
Я еще какое-то время лежал, обдумывал ее и мои слова. Получается, что самый крепкий брак — это когда каждый уверен, что ему сделали одолжение.
15
Утром после завтрака я сперва отвез Ваню Антиохина в пансионат, в котором успели пожить его старшие брат и сестра, когда учились в Женевском университете.
— Надеюсь, вы будете вести себя так же хорошо, как ваши родственники, и не будете огорчать дядю, — пожелала ему хозяйка заведения, сухая вобла в возрасте за пятьдесят, дав ключи от комнаты, которую порекомендовал старший брат.
Понятия не имею, чем она лучше остальных, точно таких же, но у молодежи свое представление о том, что такое хорошо, а что не очень.
Следующим пунктом был визит в банк «Ломбар Одье и Ко». Меня обслужил лично красноглазый альбинос Корсин Штайнер, свидетель на моей свадьбе, таки женившийся на Манон, втором свидетеле, и поднявшийся, в том числе и благодаря мне, на должность заместителя директора. Мы с ним были на «ты». Я обменял привезенную валюту, включая червонцы, на швейцарские франки, которые закинул на счет. Оставил себе только золотые червонцы. Теперь у меня есть собственный золотой запас, как у приличного государства.
— Продал коммунистам свой аэроплан. Предложили очень хорошие деньги — и я не устоял, — выдал байку, откуда у меня столько денег, и попросил: — Только никому об этом не говори. Для всех остальных аэроплан утонул в море.
— Меня научили хранить тайны клиентов, — заверил он.
— Проверь советские деньги. Получил их от, вроде бы, надежного человека, но, говорят, червонцы часто подделывают в Западной Европе, пытаясь подорвать экономику коммунистов. Мало ли… — предупредил я.
— Да, я слышал об этом. Не беспокойся. Мы проверяем любые поступающие к нам деньги, особенно иностранные купюры большого номинала. Они могут быть в розыске. Полиция сообщает банкам номера украденных, — сообщил он.
— То есть вам из СССР сообщают о кражах⁈ — немного напрягся я.
— Нет, в отличие от Российской империи они отказались обмениваться информацией. В этой программе участвуют только страны Западной Европы, Северной Америки, Австралии, — рассказал Корсин Штайнер по секрету.
Надо же, как я удачно проскочил, привезя во Францию и Швейцарию украденное в Одессе. Наверное, успел до того, как Россия начала сотрудничать с западноевропейскими банками, или номера купюр поленились переписать.
— Германия тоже участвует? — на всякий случай поинтересовался я.
— Она временно исключена, — ответил он.
Немцев после поражения в войне отымели все, кому не лень, отобрав всё, что только можно. Германия стала наглядным примером, что станет с любой страной, посмевшей покуситься на могущество Британской империи.
Третий визит я нанес в «Женевскую строительную компанию». Директором ее все еще Роберто Мойер, которому уже за шестьдесят, но выглядит бодренько и не изменяет красному галстуку-бабочке. Он, как обычно, пожаловался на жару, хотя было всего-то градусов двадцать пять. Видимо, итальянские корни обязывали постоянно жаловаться на погоду, иначе придется жаловаться на жизнь.
— У вас есть что-нибудь непроданное из нового? — спросил я.
— У нас всегда что-нибудь есть! — хвастливо произнес он. — Уточните, что именно вам нужно?
— Дом для родственников, сбежавших из Советского Союза. Что-нибудь с тремя спальнями в приличном районе, но не для богачей, — ответил я.
