Главное в работе нынешнего «медвежатника» — точность движений, а будущего — грубая сила. Вставляю в замок «свёртыш-бабочку», надевая на него рычаг, выкованный в Женеве из закаленной стали. Одно резкое движение — и замок сломан. В сравнение с сейфом в кооперативе, раньше делали лучше.
За десять минут были открыты все три несгораемых шкафа. Я позвал свояка. Мы подошли к крайнему справа.
— Сейчас узнаем, не зря ли мы все это затеяли? — объявил я и открыл сразу обе дверцы.
М-да! Не зря, конечно, но я ожидал большего. В правой части лежали пачки монегасских франков разного номинала, в левой — французские, всего тысяч на восемьсот пятьдесят (около тридцати семи с половиной тысяч долларов при курсе четыре и семь десятых цента за один). Утешало, что последних было раза в три больше.
Средний несгораемый шкаф оказался щедрее, благодаря большому количеству британских фунтов стерлингов, курс которых сейчас четыре доллара и восемьдесят шесть центов за одни, и небольшим партиям другой валюты: швейцарским франкам (по девятнадцать и три десятые цента за один), германским маркам (по двадцать три и восемь десятых цента), австрийским шиллингам (по четырнадцать центов), итальянским лирам (по четыре американских центов за одну) и даже шведским кронам (по двадцать шесть и восемь десятых цента). Всего по самым скромным подсчетам тысяч на сто десять долларов.
Самое забавное, что британские фунты, которые сейчас главная мировая резервная валюта, выглядят самыми несерьезными. Они все еще односторонние белого цвета. Никаких рисунков, если не считать бабу на троне в верхнем левом углу. На каждой написано «Я обещаю выплатить предъявителю по первому требованию сумму в столько-то фунтов». Самая крупная купюра — пятидесятка. Их было всего девятнадцать штук. Остальные в пять, десять и двадцать фунтов стерлингов. Последних было больше всего и самые потрепанные.
Левый несгораемый шкаф был дорогим, наверное, только вот большую часть того, что в нем хранилось, продать, не засветившись, не получится. Почти все пространство занимали акции и облигации самых разных компаний. Больше всего было «Акционерного общества морских купален и пула иностранцев в Монако», то есть казино Монте-Карло. Я уж было собирался закрыть обе дверцы, когда увидел на нижней полке темно-синие мешочки с эмблемой банка. В одном были необработанные алмазы, мелкие и средние, еще в двух — почти две сотни золотых соверенов, выпущенных в седьмом, двенадцатом и пятнадцатом году этого века. Каждый весит восемь грамм без двух десятых. Проба девятьсот семнадцатая. Такая монета сейчас стоит немногим более ста пятидесяти долларов. Содержимое мешочков я пересыпал в свой портфель, а их оставил на полке. Всё меньше убытка потерпевшим.
Мы выгребли все банкноты из двух несгораемых шкафов в два черных мешка, которые я прихватил из Женевы. Пересчитывать на месте нет смысла. Сказал свояку, что пятая часть пойдет наводчику, якобы бывшему русскому офицеру, который какое-то время служил швейцаром в монегасском отделении банка «Барклайс», а остальное поделим по-братски за вычетом его долга. Как и положено офицеру царской армии, он даже не заикнулся о возможности проконтролировать мои подсчеты.
На улицах ни души. Если кто-то и увидел двух мужчин с черными мешками на плече, то, наверное, принял за Пер-Ноэля (Отец-Николай) и Пер-Фуэтара (Отец-Фуэтар). Первый — это Святой Николай, французский аналог Деда Мороза, который раздает подарки послушным детям, а второй — его спутник с розгами для непослушных. Пока что американская мода не добралась сюда, и оба ходят в красных длинных халатах с капюшонами. Я буду нанимать эту сладкую парочку для вручения подарков детям Шона Вудварда. Сейчас типа сам иду поздравлять, но переоденемся возле дома жертвы.
Мы уложили мешки на пол возле заднего сиденья и отправились домой. Через Италию было бы короче, но придется два раза иметь дело с итальянскими пограничниками, порой непредсказуемыми, а между Францией и Швейцарией пока нет никаких пунктов проверки документов и досмотра багажа. Теперь ехали быстрее и осторожнее. С таким грузом лучше не попадать в аварию. На наше счастье дороги были пусты. Приличные люди в Рождественскую ночь сидят дома. Сделали всего две остановки: утром перед Греноблем заехали в лес и поменяли номера на машине и избавились от грима и на противоположной окраине города наскоро выпили горячего крепкого чая с круассанами в бистро и помчались дальше.
18
